Чтение онлайн

Тимофей хмыкнул. Покосился на светопись Штерна. Потом кивнул, коротко, без лишних слов.

Мы пожали руки. С учетом того, что я буду закупать артефакты у Боброва оптовыми заказами, примешать к ним несколько предметов от Тимофея будет несложно. А больше чем несколько он все равно не сможет производить, так как у него еще были свои заказы.

Тридцать процентов, которые Тимофей платил Виктору за мастерскую, были не просто арендой. Они были поводком. Виктор владел мастерской Штерна, и через неё владел Тимофеем. Партнёрство с лавкой этот поводок не снимало, но давало слабину.

Поставка в рамках дарственной прибыла через неделю.

Фома Кузьмич привёз каталог, мы согласовали список за вечер, и вскоре к дверям лавки подъехала телега с двадцатью шестью деревянными ящиками, обитыми железными полосами.

Внутри было больше полутора сотен наименований артефактов, от мелких бытовых (самозатачивающийся нож, компас-указатель, зеркальце с подсветкой) до серьёзных вещей (охранный периметр для дома, диагностический браслет, пара боевых перчаток среднего класса). Общая стоимость по каталогу: триста две тысячи, но по документам это был подарок от анонимного спонсора.

[Ох, милый. Сколько! Сколько всего!]

Разгружали мы вчетвером: Сема таскал ящики сразу по два, от чего Илья каждый раз округлял глаза, а сам Илья подавал из них предметы, Ася проверяла каждый предмет по списку, вычёркивая карандашом, я контролировал и расставлял по полкам.

Работа заняла всю вторую половину дня. Каждый артефакт нужно было осмотреть, проверить целостность контуров и определить на правильное место.Но вчетвером было куда быстрее, чем в начале, когда мы работали только вдвоем с Асей и уже к закату всё было разложено по полкам и витринам.

Лавка ощутимо наполнилась: энергия артефактов, собранных вместе в одном месте, создавала ощутимый фон, тёплый и плотный. Воздух в торговом зале стал гуще, и если закрыть глаза, казалось, что стоишь в комнате, где только что потушили десяток свечей: ощущалось это как остаток тепла, невидимого, но осязаемого.

И такой объем энергии, разумеется, повлек за собой закономерное предложение.

[Милый! Пришла пора расширяться!]

Правда, ни на что полезное вроде мастерской или увеличения библиотеки мы пока что не накопили. Но вместо этого Лавка предложила полную перестройку второго этажа. Спальни просторнее, кухня больше, потолки выше.

Это предложение было принято единогласно, особенно насчет расширения кухни. Вчетвером разместиться за маленьким столиком было совершенно невозможно, и кому-то, обычно Семе, чаще всего приходилось есть стоя.

[Три дня наверх будет нельзя заходить.]

Три дня без второго этажа. Спальни, кухня, кабинет, всё наверху, всё недоступно. Ну, это нас не особо пугало.

[Не волнуйся, милый. Будет красиво. Обещаю.]

— Я знаю. Увидимся, Лад.

Мы просто сняли три комнаты в гостинице на соседней улице. Недорогой, чистой, с завтраком. Хозяйка, крупная женщина с громким голосом, узнала Сему (он покупал у неё яйца для лавки) и дала скидку.

Утром мы приходили в лавку, работали в торговом зале, вечером уходили. Три дня жизни на два дома. Странное ощущение: спать в чужой кровати, зная, что твой дом в полукилометре отсюда перестраивает сам себя.

Со второго этажа доносились звуки: не стук и не скрежет, а что-то промежуточное, глухое и ритмичное. Стены двигались. Появлялись новые детали, новая мебель.

На четвёртое утро Лавка проснулась.

Я почувствовал это ещё в гостинице, через связь: мягкий толчок, довольный, сытый. Оделся, разбудил Сему, Ася уже не спала. Мы собрались и поспешили обратно.

Поднялся по лестнице первым. Третья ступенька, кстати, больше не скрипела. Наверху было светло: потолки стали выше где-то сантиметров на тридцать, и свет из окон (которые тоже стали шире) заливал коридор. На стенах появились обои: светлые, с едва заметным рисунком. На полу образовалась ковровая дорожка, такой же Г-образной формы как сам коридор.

Спальни стали просторнее, кровати — шире, на окнах появились занавески, на полах по бокам кровати, чтобы спускать ноги в теплое — мягкие ковры.

У Аси в комнате появился маленький столик под окном, которого она не просила, но о котором, как девушка, не могла не думать и большой платяной шкаф для одежды, которой Ася постепенно обрастала.

У Семы кровать стала заметно длиннее и шире обычной, и это, учитывая его габариты, было разумно.

У меня, видимо, как у хозяина, изменений было больше всего. Сама спальня, во-первых, стала заметно больше, в углу появилась гладильная доска для брюк, ниша с полками для книг, прикроватная тумбочка, рабочий стол для каких-то небольших записей, стал больше шкаф.

Кухня тоже стала в два раза больше, с дополнительной столешницей, увеличившимся холодильным шкафом и раковиной, двумя шкафами и полками, о которых Ася мечтала вслух ещё месяц назад. Лавка слушала. Всегда нас слушала.

Кабинет тоже вырос, обзавелся множеством полок разной высоты и ширины, стол превратился в почти полноценный рабочий, за которым теперь будет куда удобнее работать над артефактами.

В саду, прямо посередине, появилась небольшая беседка без крыши, но со столом в центре, чтобы можно было пить чай не просто на траве.

[Ну? Нравится? Полки видели? А кухню? А окна? Ася! Посмотри полки!]

Ася стояла в дверях кухни и молчала. Провела рукой по новой столешнице. Открыла шкаф: пустой, ждал. Потом сказала:

— Полки.

Одно слово, но в нём было столько, сколько Ася редко позволяла себе вкладывать в слова.

[Заметила! Милый, она заметила!]

Сема заглянул в свою комнату, вышел и молча обнял ближайшую стену. Прижался щекой к обоям и простоял так секунды три.

[Ой…]

Лавка, кажется, была очень довольна.

Девушка пришла ближе к вечеру, в четверг.

Лет тридцати, невысокая, тёмное платье с закрытым воротом. Волосы убраны гладко, без украшений. Лицо спокойное, собранное, и только тени под глазами выдавали, что спала она в последние недели мало и плохо. В руках держала свёрток из мягкой ткани, прижимая к себе обеими ладонями.

— Здравствуйте. Мне вас рекомендовали. Сказали, вы разбираетесь в необычных вещах, — тихо начала она.