Чтение онлайн

— Здравствуйте. Проходите, садитесь.

Она проигнорировала стул, подошла, положила свёрток на прилавок, но руки не убрала. Пальцы лежали на ткани, чуть вдавливая. Не нервозность, скорее привычка: этот свёрток она, похоже, носила с собой давно.

— Марина Сорокина. У меня тут зеркало мужа. Бритвенное. Он им пользовался каждое утро. Фёдор погиб четыре месяца назад, упал с лесов на стройке.

Она произнесла это ровно, без дрожи. Слова давно перестали причинять боль при произнесении.

— С тех пор каждое утро, примерно в то же время, когда Фёдор обычно брился, в зеркале на секунду появляется его лицо в момент, ну, понимаете, когда он бреется. Его лицо. Вместо моего…

— Оно появляется каждое утро? — спросил я у Марины.

— Каждое. Без исключений. Я пробовала не смотреть, уходить из комнаты. Возвращаюсь, и понимаю, что пропустила. Он появляется, есть я рядом или нет.

Она развернула ткань. Бритвенное зеркало в деревянной раме, небольшое, на складной подставке. Дерево потемнело от времени, петли были потёрты, одна чуть погнута. Вещь старая, пользовались ей долго. На обратной стороне рамы, в углу, кто-то когда-то нацарапал букву «Ф».

— Я не знаю, настоящее ли оно. Но если да, я хочу, чтобы вы сделали это постоянным, — сказала она.

Я взял зеркало, повернул к свету. Обычное стекло с амальгамой, ничего особенного на первый взгляд, даже маной не фонило. Надел монокль.

Контуры проступили сразу. Слабый, едва заметный магический отпечаток на внутренней стороне стекла. Не контур в привычном смысле, не структура, скорее след: тысячи касаний, тысячи утренних взглядов, и в каждом из них крохотная капля маны, которую Фёдор Сорокин отдавал зеркалу, не подозревая об этом.

Отпечаток был плотнее в центре, там, где отражалось лицо, и постепенно истончался к краям. По самому контуру уже шла рябь, почти незаметная. Распад. Энергия уходила.

[Муж был магом. Очень слабым, на уровне фона. Таких не регистрируют, потому что определить можно только при целенаправленном обследовании. Он, скорее всего, и не знал. Отпечаток уже распадается, милый. Месяц, от силы два, и больше его отражение в зеркале появляться не будет.]

Я снял монокль.

— Марина Дмитриевна, ваш муж обладал магическим потенциалом. Минимальным, незаметным без специальных приборов. Он, скорее всего, сам об этом не догадывался. Но за годы использования зеркало впитало его энергию. То, что вы видите по утрам, это остаточный магический отпечаток.

Она моргнула.

— Фёдор? Маг? — ей было сложно поверить.

— В самом слабом смысле этого слова. Такое бывает чаще, чем думают. У большинства людей потенциал настолько мал, что никак не проявляется. Но предметы, которыми пользуются каждый день, годами, иногда накапливают достаточно.

Марина посмотрела на зеркало. Потрогала раму кончиками пальцев. Задержалась на нацарапанной букве.

— Он вечно что-нибудь царапал, — сказала она тихо. — На дереве, на стенах. Когда задумывался.

Я промолчал. Дал ей секунду.

— Можете сделать, чтобы это не исчезало? — снова спросила она.

— Сделать постоянным, к сожалению, нет. Отпечаток угасает. Через месяц, может два, энергии не останется, и лицо перестанет появляться. Удержать этот процесс невозможно, слишком слабый источник.

Пальцы на раме замерли.

— Но, — продолжил я, — есть другой путь. У вас сохранилась светопись мужа?

— Да. Дома.

— Зеркало помнит его лицо. Если мы дадим ему образец, на который можно опереться, внешний, не зависящий от угасающего отпечатка, контур замкнётся. Зеркало будет показывать Фёдора при активации. Не фантом, не призрак, просто изображение. Сохранённая память.

— При активации?

— Организуем способ активации. Появится и будет держаться несколько секунд. Сколько захотите, столько раз он и будет появляться.

Марина молчала. Смотрела на зеркало. Потом подняла глаза.

— Это будет он? Или просто картинка?

Вопрос был правильный. И тяжёлый.

— Картинка, — сказал я. — Честная, точная, но картинка. Не он.

Она кивнула. Встала.

— Я принесу светопись. Я недалеко живу, минут двадцать, и вернусь..

— Мы подождём.

Она ушла, оставив зеркало на прилавке. Колокольчик за ней звякнул тихо.

[Бедная женщина. Она его очень любила.]

Пока Марина ходила за светописью, я поднялся на второй этаж. Илья сидел в кабинете за столом, книга была раскрыта на главе о привязках. Увидев меня, он выпрямился.

— У нас клиент, — сказал я. — Несложная работа. Замыкание контура на зеркальце с привязкой к внешнему изображению. Хочу, чтобы ты сделал.

Илья закрыл книгу. Глаза загорелись.

— Весь контур? — спросил он.

— Весь контур. Я буду рядом. Если что-то пойдёт не так, подстрахую. Но вести операцию будешь ты.

Он кивнул. Быстро, стараясь не выдать, насколько рад. Получилось не очень: уголки губ дёрнулись вверх, и он отвернулся к шкафу с инструментами, чтобы это скрыть.

— Что за зеркало? — спросил он, доставая футляр с манощупами.

— Бритвенное. Муж клиентки пользовался им каждый день. Оставил магический отпечаток, сам того не зная, — объяснил я.

Илья перестал перебирать инструменты. Помолчал.

— Понял, — сказал он, уже без улыбки.

Мы спустились вниз, и я объяснил ему суть подробнее. Илья слушал внимательно, не перебивая.

Марина вернулась через полчаса. Достала из картонного конверта светопись, положила на прилавок рядом с зеркалом.

Мужчина на снимке был моложе, чем я ожидал. Лет тридцати, широкоскулый, с короткой бородкой. Смотрел чуть мимо объектива, улыбался одним уголком рта. Рабочая рубашка с закатанными рукавами. За ним угадывалась стройка: леса, кирпичная кладка.

— Мы поработаем в кабинете, — сказал я. — Это займёт некоторое время.

Она кивнула и осталась в торговом зале. Ася, спустившаяся к этому моменту, молча поставила перед ней чашку чая. Марина обхватила чашку обеими руками, хотя в зале было тепло.