Чтение онлайн

— Деньги я вернул, — продолжил граф. — Полностью. Когда «Чёрный Лев» снова начал приносить стабильный доход, я закрыл все дыры. Но это заняло время, и пока средства были заморожены, пострадали люди.

— Кто именно? — уточнил я.

— Огарёвы, купеческая семья. Они занимаются торговлей тканями. Вложили в мой фонд значительную часть состояния. Когда я заморозил средства, они не смогли покрыть текущие обязательства. Потеряли оба магазина. Едва не потеряли дом. И на фоне стресса, как утверждали врачи, Игорь Семенович, глава семьи, уже в тот момент далеко не молодой человек, получил инсульт, и с тех пор сам ходить не может.

Граф произнёс это почти без выражения, но я заметил как едва заметно дрогнул его голос на последних словах..

— Потом были ещё некоторые. Без таких инцидентов, но тем не менее.

— Деньги вернули всем? — уточнил я.

— Всем, и даже с процентами. Огарёвы восстановили один магазин из двух. Остальные тоже восстановились, по крайней мере частично. Но документы существуют. Следы можно найти. И они у Морозова.

Я молчал. Обдумывал не то, что услышал, а то, что чувствовал. Граф обокрал людей, которые ему доверились. Людей, которые понесли деньги графу, потому что графский титул означал надёжность. Потому что человек с гербом и поместьем не может обмануть.

Деньги он вернул. Но семья Огарёвых потеряла магазин, и это даже было не самым важным, потому что куда важнее потери собственности была инвалидность главы семьи.

И этот же человек две недели назад пришёл ко мне и сказал, что я недостоин его дочери.

— Вы понимаете, Дмитрий Андреевич, что вы мне сейчас рассказали, — констатировал я.

Граф посмотрел на меня. Впервые за весь разговор, прямо.

— Понимаю.

— Хищение из государственного подряда. Это тюрьма, конфискация, лишение титула, — продолжил я.

— Да.

— Сколько именно Виктору известно об этом?

— Раньше я думал, что он знает только про хищение из государственной казны, так как это проходило через его банк — логично. Это уже было почти смертельно для меня, но три дня назад он пришел и помимо этих документов предъявил те, что связаны со второй стороной, Огаревыми и остальными. Причем у него были даже заключения врачей, осматривавших Игоря Огарева, и он заявил, что сможет подстроить все так, чтобы меня обвинили в его инвалидности.

— И были бы далеко не неправы.

На это он промолчал.

— Вероятно, он заподозрил, что прикрытие, которое мы придумали для Чернова про министерство транспорта — это ложь, хотя, как я и говорил, Чернов действительно организовал официальное расследование. Или взбесился из-за той поставки, что вы перехватили. Или все это вместе — не знаю. Но он поставил новые условия. Жёстче прежних. Значительно, — сказал граф.

Вот она, ловушка. Простая и безупречная. Граф не мог разоблачить Виктора, не утонув сам. Любое публичное обвинение означало суд, и на суде всплыло бы всё: бывшая жена, фонд, подряд, Огарёвы.

Это было бы куда серьезнее, чем участие Виктора в афере Чернова по хищению средств из «Черного Льва». Виктор после такого обвинения понес бы в худшем случае репутационные потери. Графа ждала тюрьма и общественное осуждение рода. Николай, переняв позицию управляющего компании после того, как графа посадили бы, скорее всего ничего не смог бы сделать и просто вынужден бы был наблюдать, как от «Черного Льва» отворачиваются клиенты и инвесторы один за другим.

Идеальная клетка. Жертва, которая не может позвать на помощь, потому что крик привлечёт тех, кто сделает ей еще хуже.

— Зачем вы пришли ко мне? — прямо спросил я.

— Затем… — он замялся. — Потому что вы помогли мне в прошлый раз, потому что Морозов и ваш враг и…

— И потому что даже при том, что вы живете в Грозове всю жизнь, у вас бизнес, клиенты, партнеры, знакомые в высших кругах, вы ни к кому из них не можете пойти, понимая, что вам никто не поможет, потому что не захочет влезать в ваше дерьмо. И единственный, кого вы сочли достойным того, чтобы обратиться за помощью, это я, лавочник и простолюдин.

[Правильно, милый. Он должен это услышать.]

Он промолчал и на этот раз.

— Дмитрий Андреевич, — сказал я. — Я хочу, чтобы вы понимали одну вещь. Если я решу помочь вам, я подчеркиваю, ЕСЛИ решу, это не будет значить, что я хотя бы на секунду принимаю то, что вы сделали. Но вы правы в том, что Виктор — и мой противник тоже. И если из-за ваших дурных решений в прошлом он заполучит еще один мощный ресурс в свое безраздельное пользование, для меня это будет проблемой.

Граф молчал. Желваки двигались под кожей.

— Я знаю, что сделал, — сказал он тихо. — Не прошу прощения. Прошу помощи.

[Он пришёл к тебе. К человеку, которого оскорбил две недели назад. Это или отчаяние, или уважение. Или и то, и другое.]

Граф не смотрел мне в глаза. Смотрел на свои руки на прилавке. По тому, как он держал плечи, чуть ссутулившись, было видно, что приходить сюда ему стоило дорого.

— В том как раз и проблема, что вы не просите прощения, — вздохнул я. — Виктор поставил вам какие-то сроки?

— Да. Я должен официально сделать его младшим партнером фирмы с правами, уступающими лишь мне самому, до нового года. Иначе все будет вскрыто.

— Значит время еще есть.

— Впритык, на самом деле. Сбор всех документов, необходимых для оформления такого решения, получение одобрения всех инвесторов, переделывание всех официальных бумаг, печатей и прочего во всех городах, связанных сетью «Черного Льва»… Он хочет не чтобы я согласился к новому году, а чтобы к новому году уже все было сделано. И мне нужно начинать если не сейчас, то в ближайшее время, если я хочу успеть.

— Пока ничего не делайте, — произнес я, помолчав. — Я подумаю, что с этим можно сделать.

Граф поднял голову. В глазах мелькнуло облегчение от того, что не отказали сразу.

— Спасибо, Пётр Алексеевич.

Он встал. Застегнул пальто. У двери остановился. Повернулся вполоборота, но не до конца. Хотел что-то сказать. Но так и не сказал. Повернулся обратно к двери и вышел.

На прилавке остались мокрые следы от его пальцев.

[Тяжёлый был разговор, милый.]