Чтение онлайн

– Это ключ портала, взятый с тела наемника, что командовал ватагой пытавшейся полонить нас у замка Сильверфокс. Я думаю, уважаемые, вам будет интересно узнать каким образом один из ценнейших артефактов подгорного племени попал в руки наемников-людей. Расспросите о сем Трора и его присных.

Теперь побагровел Глофур. По слухам его скупость превосходила только его же страсть к пиву. Передача столь ценного сокровища людям в его глазах была куда большим преступлением чем все остальное.

– Весомо, – покачал головой Цхалин. – Что ж. Суд Вас услышал. Решение же узнаете не ранее чем через три дня. Вас призовут сюда, в Зал Совета, когда будет готов ответ. До сего же момента будьте гостами Подгорного Народа. Я сказал!

Тяжкий удар посоха завершил его речь. Гномы склонили головы в знак согласия, по одному покидая зал. Галиату, Озрику и Ратмиру ничего не оставалось, как последовать за провожатым. Отведенные им покои находились на одном уровне с Залом Совета в конце длинного бокового коридора. Комната, вытесанная в толще зеленоватого камня, была пустовата. Стол из того же камня, тщательно заполированный до зеркального блеска, две скамьи покрытые пушистыми ковриками, несколько полок вырубленных в стенах вот и вся обстановка. Напротив двери было прорублено широкое окно - шахта выходящее на склон хребта, с подвижной ставней из квадратиков горного хрусталя отправленного медным переплетом. С боку виднелась арка, ведущая в смежную комнату, где возле стен стояли топчаны вполне человеческих размеров, а справа от входа бил из затейливой вырезанной в виде драконьей трубы фонтанчик чистой воды, стекавший в маленький бассейн.

Озрик устало опустился на скамью под окном. Теперь, в ближайшие дни, от него больше ничего не зависело, и это было тяжелее всего. Терпеливо ждать решения кого-то другого, когда сердце бьется пойманной птицей, рвется вперед, требует все бросить и идти дальше. Озрик прикрыл глаза, привычно сжимая рукой Алую ленту, казавшуюся обручем раскаленного металла.

Кто-то тронул его за плечо. Озрик поднял веки. Рядом стоял Ратмир, протягивая ему кружку с шапкой белоснежной пены.

Стол был обильно уставлен тарелками и горшочками, парившими ароматным дымком. Рядом возвышался пузатый бочонок со снятой крышкой. В углу, возле двери лежали, аккуратно сложенные вещи путников, принесенные из «Рудника».

– Выпей, поешь и иди отдыхать, – брат говорил тихо, мягко, но непреклонно. Озрик хмыкнул, и не подумаешь что младший, – тебе надо. Я знаю, каково это, когда душу наизнанку выворачивают.

Озрик кивнул, принял кружку и отхлебнул доброго пива, долгим глотком. Снял пояс с оружием и принялся за еду.

– Не стоит изводить себя напрасно, – поддержал Ратмира Галиат. – Надо ждать.

Поев, Озрик поднялся из-за стола. Разговаривать не хотелось, в голове шумело от пива и усталости. Совет брата оказался как никогда кстати. Едва найдя силы наскоро умыться, Озрик сбросил сапоги, повалился на кровать и уснул, едва коснувшись головой подушки. Спокойный сон его никто не тревожил. Проспав до следующего полудня, Озрик первым делом спросил о Старейшинах. Но спутники его только развели руками. Вестей пока не было.

Потянулось ожидание. Время текло медленно, тягуче, будто патока. Медленно и неторопливо проходили дни, не принося никаких новостей. Ни на третий, ни на четвертый день, ни через седмицу решения не было. Старейшины хранили молчание. Первые время Озрик, Галиат и Ратмир просто отсыпались, отдыхая от долгого и трудного пути. На третий день спать уже стало невмоготу, обильная пища не лезла в горло, а доброе гномье пиво разве что не лилось из ушей. Соратники разошлись по подземелью, подыскивая себе занятие, что бы хоть как-то скрасить томительное ожидание.

Галиат просто бродил по коридорам, рассматривая искусные барельефы стен, мозаики на полах многочисленных залов, тщательно ограненные колонны, инкрустации из самоцветов и благородных металлов, восхищаясь умелыми руками гномов что смогли, не разрушая суровую красоту подземных залов, превратить их в произведения искусства.

Ратмир отыскал знакомых и целыми днями, а порой и ночами пропадал в харчевнях, тавернах и трактирах, дегустируя кухню и содержимое погребов в компании нескольких лихих гномов.

Озрик же, сдружившись с мастером Гифуром, проводил время в его кузнице, ожесточенно долбя молотом по раскаленным заготовкам, стараясь тяжелой работой заглушить ноющее сердце.

Минуло полных две недели, прежде чем появившийся на пороге комнаты посланник призвал их в Зал Совета. В назначенный час все трое собрались возле опаловых дверей, Галиат с извечной маской невозмутимости на лице, сосредоточенный и небывало серьезный Ратмир и мрачный, словно грозовая туча, Озрик.

Едва по коридору прокатился гулкий звон гонга, знаменующий начало Совета, двери плавно распахнулись. В молчании и тишине соратники вошли в зал и остановились у светлого круга в ожидании приговора суда.

Старейшины молчали. Озрик, глядя исподлобья, по лицам гномов пытался угадать, что ждет его и его спутников. Двалин был мрачен, еще более мрачен, чем Озрик, его руки тисками сжимали многострадальные подлокотники, маленькие, близко посаженные глазки сверкали колючими льдинками, окладистая борода подергивалась от едва сдерживаемой злости. Глофур растерян, переводит взгляд с Галиата на Озрика и обратно, теребит кончик уса, спохватывается, засовывает пальцы за пояс. Лица Гифура и Фалина не выражают ничего кроме вежливого внимания, Цхалин же отрешенно смотрит поверх голов, шевеля губами, будто повторяя про себя заготовленную заранее речь. Молчание затянулось. Галиат шагнул было вперед, намереваясь задать вопрос, тревожащий всех уже много дней, но Цхалин жестом остановил его.

Медленно и тяжело гном поднялся с кресла. Окованный сталью посох ударил в каменную плиту, высекая сноп искр. Гулкий звук прокатился по залу, отразился от стен, вырвался сквозь распахнутые двери в коридор и затих.

– Слушайте истцы, слушай подгорный народ, слушай Мать Скала и Отец Огонь. Мы приняли решение, – глубокий и густой бас Цхалина гремел в тишине зала набатным колоколом. – Деяния Трора сына Даина противны закону Подгорного Народа, воле Предков и Слову Договора. Пойдя на поводу похоти и страстей Трор очернил славное имя свое и опозорил память клана, клана кузнецов и воинов. Словом Старейшин Кривого Кряжа объявляю о вечном изгнании рекомого Трора. Да не ступит более нога преступника в пределы народа Тангар!
– гулкий удар посоха прокатился по залу. – Всем тангарам, чтущим закон, отныне и до века запрещено оказывать помощь, давать кров и укрытие изгнаннику под страхом суда и наказания!

– Однако же в прошении о воинской помощи решено отказать, ибо Трор сын Даина остается гномом, кровь от крови нашей, плоть от плоти Матери Скалы. Решение сие есть Слово Гор от сего дня и до века пересмотру не подлежит!

Ратмир дернулся было вперед, оспорить слова Цхалина, но Озрик успел ухватить его, сдавив плечо железной хваткой, удерживая от опрометчивых поступков.

– Государь мой благодарит Старейшин за справедливый и скорый суд, – склонился Галиат в церемонном поклоне.

Даин раздраженно дернул щекой, скрипнул зубами и отвернулся, сдерживая гнев.

– За сим, благодарю Подгорный Народ за гостеприимство и прошу позволение откланяться, дабы отбыть с вестью к Государю моему.

– Наш народ всегда рад принять друзей и союзников в своих стенах, – сказал молчавший доселе Фалин. – Вы можете прибывать в нашем государстве столько, сколько считаете нужным.

Отвесив еще один поклон, Галиат повернулся и степенным шагом покинул зал вместе с Озриком и Ратмиром.

– Чего ты не дал мне сказать, – хмуро спросил Ратмир, когда они добрались до своих комнат и в кружках вспенилось доброе гномье пиво. – Я бы выбил из бородачей малый хирд как минимум.