Чтение онлайн

— То есть я могу гулять где хочу? Заходить в любые двери?

— В любые, — он кивнул спокойно, абсолютно уверенно. — Кроме моих. Туда нужно стучаться.

Пришло моё время усмехаться. Ну конечно. Правила. Даже у абсолютной свободы есть исключения. Если тебе дарят весь мир, одна дверь остаётся закрытой. Чтобы было к чему стремиться и не забывать, кто здесь кто.

— А если я постучу?

Он улыбнулся медленно, очень медленно, той самой улыбкой, от которой внутри всё завязывалось морским узлом. Кровь бросилась к щекам, пальцы похолодели. Бежать? Остаться? Прыгнуть в эти чёртовы объятия? Ответа не было, только его улыбка и мой пульс где-то в горле. Его глаза блеснули в полумраке: живые, тёмные, обещающие всё и ничего одновременно.

— Я открою.

Всё.Два слова.А у меня внутри всё перевернулось, сложилось в карточный домик из надежды, страха и чего-то липкого, сладкого, что я даже назвать боюсь, и рассыпалось снова, карты веером по полу, собирай теперь, Мия, по одной. Я смотрела на него и понимала: он не шутит. Не играет. Он правда откроет. Если я постучу.

От этой мысли кровь прилила к щекам и разлился от скул до самых ключиц, наверняка я теперь вся пунцовая, а пальцы были ледяными. Сжала их в кулаки, спрятала в складках платья, чтобы он не видел, как они дрожат. Глупо. Он видит. Он вообще всё видит.В голове тут же заорала сирена: «ВСЁ, МИЯ, ТИКАЙ. ПОКА СООБРАЖАЕШЬ. ПОКА НЕ РЕШИЛА, БЛЕФУЕТ ОН ИЛИ НЕТ. ПОКА НЕ ПОСТУЧАЛА. ПОКА ЕЩЁ ЕСТЬ ШАНС УНЕСТИ ОТСЮДА СВОЮ РОЗОВУЮ ЗАДНИЦУ В ЦЕЛОСТИ».А он сидел и смотрел. Спокойно. Тяжело. Взгляд, как тот самый мёд, которым меня здесь кормят, липкий, тягучий, хочется отодвинуться, но тело не слушается. Ждал моего следующего шага, понятия не имея, что у меня в голове сейчас цирк шапито с отдельным номером для удава. И, конечно, в этот цирк начали врываться идиотские мысли. Они влетали, как клоуны из крошечной машинки: по одному, по двое, целыми толпами, и у каждого в руках табличка с вопросом.

Спросить, что будет, если я постучу пяткой. Или вообще головой, у меня же лоб крепкий, цирковая школа. Может, он оценит оригинальность? Или занесёт в список «странные человеческие ритуалы»?

А что, если я постучу, а там... ну, вдруг он занят? У него же там, наверное, каждый вечер по расписанию: приём редких гостей, обвивание хвостом, создание кризисов самосознания у розоволосых. Вдруг у него выходной? Или очередь? Простите, император принимает по вторникам и четвергам, предварительная запись через секретаря-нага, талончики вон в том автомате, вода и кумыс в левом крыле.Я представила эту картину: стою под дверью с кулаком на отлёте, в очереди из трёх наложниц, а на двери табличка: Не беспокоить. Пришлось закусить губу. Больно. Почти до крови. Только это и помогло не ляпнуть что-нибудь вроде: А ты сразу откроешь или полчаса подождёшь, чтобы я понервничала?«Так. Стоп. Хватит, — скомандовала я внутреннему бардаку. — Цирк уезжает, клоуны расходятся, номер закрыт. Ты сейчас встанешь, скажешь "до свидания" и выйдешь. Гордо. Как человек. Потому что ты, блин, и есть человек. Единственный. Самый ценный. Который умеет уходить красиво. »— Я..., мне, наверное, пора.

— Пора, — согласился Сайхан.В голосе ни тени эмоции, будто речь о погоде, и он только что не обещал открыть мне дверь в свою жизнь? в своё тело? в своё не знаю, как это назвать, в своё «впусти»? Но кончик хвоста дрогнул, всего раз, коротко, будто хотел что-то добавить, но передумал.Я поймала себя на том, что смотрю на этот хвост. Идиотка. Он заметил, конечно, заметил. Вертикальные зрачки качнулись, отслеживая мой взгляд, в глубине глаз мелькнула усмешка и пропала, спряталось за привычной маской невозмутимости.

Ноги слушались плохо, ватные, чужие, будто не мои, но тело, привычное к балансу, сработало на автомате: шаг, второй, перешагнуть через подушку, не зацепить край платья. Даже когда голова не соображает, мышцы помнят, как держать равновесие.Я шла к двери и кожей спины чувствовала его взгляд, как будто он не смотрел, а держал, на расстоянии, и ждал, обопрусь ли я на дверной косяк, споткнусь, или может обернусь? Не дождётся. Не оборачиваюсь, ухожу. Я гордая. Я человек.Дверь открылась сама, бесшумно. Я шагнула в коридор, вдохнула, выдохнула. Ушла. Красиво ушла, шага два. А потом до меня дошло, что я, дура, забыла спросить самое важное. Мысль пришла внезапно, как тот самый момент перед выходом на арену, когда ты понимаешь: либо сейчас, либо никогда.

Каблуки лязгнули, подол взвился и я влетела обратно. Зачем? А кто ж знает. Захотелось. Глаза у него красивые. И вообще женщина. Мне можно.

— Сайхан.

Его зрачки дрогнули. Расширились. Стали чёрными, бездонными, затягивающими. Он не шелохнулся. Только бровь приподнялась, ровно настолько, чтобы я поняла: он ждал, надеялся, или просто знал, что я вернусь.— Я тут подумала..., раз уж теперь я в гостевом крыле... у меня можно будет... ну, это... Тайру и Лили пригласить?

Моргнул. Один раз. Второй. Медленно.

— Пригласить?— Ну да, в гости. Посидеть, поболтать... — я запнулась, закусила губу, на том самом месте, которое уже болело от прошлого раза, но потом решила: была не была. — Девичник устроить.

— Де-вич-ник, — повторил он по слогам.

И тут произошло то, чего я не ожидала. Воздух в комнате замер. Даже пузырьки в колбе, кажется, перестали булькать. Он не дышал, я не слышала ни вдоха, ни выдоха. Три секунды, за которые я успела испугаться, что сломала императора.

Потом резкий выдох, с лёгким шипением, как проколотый шар, и сразу следом хвост. Кончик дёрнулся, будто по нему пропустили разряд, и тут же замер, но чешуя ещё секунду переливалась сама по себе, выдавая с головой. Как и пальцы, которые на миллиметр сжались на подлокотнике и мгновенно расслабились, пойманные за руку.

Император. Древний, как легенды. Растерянный. Из-за меня.— Что это? — спросил он, голос был идеально ровным, но в глазах всё ещё плескалось то самое, новое, чему я не знала названия. Растерянность? Удивление? Интерес?

— Девичник? — переспросила я, и в голосе моём против воли проскользнула усмешка.Да, я наслаждалась этим моментом, каждой секундой. И тем, как он моргает слишком часто, а вост его пытается притвориться мёртвым и не может. Тем, что я! заставила древнее божество выпасть в осадок. И дело было даже не в том, что я победила, а в том, что теперь мы квиты.

Весь вечер он играл со мной, дразнил взглядом, обвивал хвостом, доводил до дрожи. А я сидела и хлопала ушами, пытаясь не растаять в лужицу. А теперь смотри-ка, змей. Я тоже так умею, и мы играем в одну игру, Сайхан. И посмотрим, кто кого.

— Ну... это когда девушки собираются, едят вкусное, пьют что-нибудь... не очень крепкое, чтоб не буянить, и обсуждают... всякое.

— Всякое?— Да. Императоров, например, — выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза. — Или... про хвосты и вообще, как сложно найти приличные туфли в мире, где у всех вместо ног змеи...Я тут же покосилась на его хвост. Он лежал неподвижно, но я-то знала: он всё помнит. Прикосновение. Сбитое дыхание. Тишину. А когда подняла глаза, поймала его взгляд. Он смотрел так, будто видел впервые. Не «экспонат». Не «девчонка из другого мира». Что-то, чему нет названия. Что нельзя препарировать и разложить по полочкам.

— Ты невероятна, Мия-человек, — сказал он наконец.— Можешь приглашай кого хочешь. Устраивай свои... девичники.

Белые пряди скользнули по скуле.

— Но предупреждаю сразу.

— Что?

— Стены здесь имеют уши.

— Пусть подслушивают, мне скрывать нечего, почти.

Развернулась и вышла. Окончательно. Но уже в коридоре, за бесшумно закрывшейся дверью, поняла: соврала. Скрывать есть чего. Сердце колотилось у горла, глухо, часто, как тот самый хвост, пытавшийся замереть и не сумевший. Пальцы дрожали. Пришлось сжать в кулаки и спрятать в складках платья.

И я уже знала: постучу. Обязательно постучу. Вот только пойму, чего хочу больше: вернуться домой или узнать, что скрывается за этим «я открою». А пока... пока у меня девичник. Тайра, Лили и я. В мире, где нет ничего родного. Но однажды я всё-таки разберусь, где правда, а где игра, где защита, а где ловушка. Я улыбнулась пустому коридору, тени заплясали на стенах в ответ, поправила сползшее с плеча платье и пошла искать провожатого.