Чтение онлайн

— Ты лишил меня этого. Просто взял и лишил. Одним щелчком пальцев. Теперь «остаться» это быть той, кого все ненавидят, завидуют и захотят утопить в фонтане при первой возможности, — усмехнулась. — Спасибо, умеешь создавать комфортные условия.Я откинулась на подушки, тяжело дыша. Волосы разметались по лицу, розовая прядь раздражающе прилипла к губе, я сдула её. Перед глазами всё плыло, но я не плакала, нет, просто... кипела.В ответ тишина.

Он даже не шелохнулся. Просто чуть приподнял бровь ровно настолько, чтобы я поняла: он всё видит, имою тираду, и сбитое дыхание, и эту дурацкую прядь, и то, как я пытаюсь делать вид, что контролирую ситуацию.

Взгляд медленоо скользнул по моему лицу, будто он читал книгу, которую не хочется закрывать. Задержался на губах, переместился на разметавшиеся розовые пряди, потом ниже..., на шею, где пульс колотился так, что, наверное, было видно невооружённым глазом. И наконец к грудь, которая всё ещё вздымалась под платьем, потому что я никак не могла отдышаться после собственного монолога.Его лицо смягчилось. Чуть-чуть. Будто я была котёнком, который пытается царапаться, топорщит шерсть, шипит изо всех сил, а получается только смешно и мило. И от этого снисходительного взгляда захотелось его укусить. Серьёзно. Взять и впиться зубами в руку, которая так лениво держит бокал. Чтобы стереть эту проклятую полуулыбку, и он хоть раз посмотрел на меня не как на забавного зверька, а как на равную.— Ты моя гостья, Мия. Не наложница, не служанка, не экспонат, — наконец проговорил он спокойно, словно объяснял очевидное.— Здесь не принято прятать то, что ценишь. Если бы стражник подошёл к тебе тихо и шепнул на ухо это значило бы, что я стесняюсь своего выбора, а я не стесняюсь.

— То есть... это был... знак? Для всех?— Для всех, и для тебя.Его хвост снова мягко лег на подушку рядом со мной, почти касаясь.

— Тебя никто не тронет, не посмеет даже косо посмотреть, потому что теперь каждая наложница в этом зале знает: ты та, кого император позвал лично. Посреди обеда. Не таясь.Он чуть подался вперёд, сокращая расстояние между нами. Я видела свои отражения в его зрачках: две маленькие фигурки с растрёпанными розовыми волосами.

— Это называется «безопасность», Мия-человек. В змеином царстве она достигается не стенами и стражниками, а статусом. А статус создаётся такими... спектаклями.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Оно заполняло пустоты, о которых я даже не подозревала. И от этого становилось ещё хуже. Потому что это тёплое значило только одно: я ему поверила. Хотя бы на секунду, краем сознания, тем самым местом, которое отвечает за выживание и всегда ошибается, когда дело касается красивых мужчин с опасными улыбками. Я человек, который выживает в мире змей, поверила змею. Идиотка.Отвела взгляд. Сделать это оказалось сложнее, чем я думала. Пришлось буквально заставлять себя: Смотри вниз. На руки. На свои дурацкие руки, и я уставилась на них. Пальцы всё ещё мелко подрагивали, хотя я мысленно приказывала им успокоиться. В голове крутилось одно:

Я ничего не понимаю в этом мире, не знаю, как здесь работает "безопасность". Я думала, он меня публично унизил, а оказалось защитили. Что ещё я не так поняла? Где ещё облажалась? В какой момент они все будут смеяться за моей спиной, на том языке, которого я не понимаю, по тем правилам, которые мне не объяснили?

Сглотнула. В горле пересохло так, что ком стоял, как кость. Сглотнула ещё раз, и ещё.— То есть ты меня..., защищаешь?— Я тебя обозначаю, — поправил Сайхан. — Защитишься ты сама. Я в этом не сомневаюсь.

Он сделал паузу. Достаточно длинную, чтобы я успела вдохнуть. Выдохнуть. Вспомнить, кто я и где я. Напомнить себе, что я не наложница, не жертва, не комнатная собачка. Я циркачка. Я падаю вниз головой и знаю: главное не дёргаться в воздухе. Отвела взгляд, потому что если бы я смотрела на него ещё секунду, то сделала бы что-нибудь идиотское. Например, поверила бы, или улыбнулась в ответ и сказала бы спасибо. По-настоящему.

— Ну, допустим, — голос наконец вернулся в строй.— Так что там с дорогой домой? Она прямо сейчас под моими ногами появится? Или по расписанию?

— Терпение, Мия-человек. Дорога появляется не сразу. Сначала нужно понять, в какую сторону идти.

— И как понять?

— Искать, — просто сказал он. — Спрашивать. Читать. Ошибаться. Пробовать снова.

Он чуть подался вперёд, и его голос стал ниже, доверительнее:— В моей библиотеке тысячи книг. Свитки, пахнущие древностью и магией. Легенды, которые никто не воспринимал всерьёз,потому что люди считались мифом. Некоторые из них даже пишут сами себя, если рядом течёт кровь истинного нага.

Он смотрел на меня в упор.— А теперь ты здесь, — его голос стал тише. — Живая. Тёплая. Дышащая. И эти легенды могут заиграть по-новому.

Я смотрела на него и чуввствовала, как внутри разгорается надежда. Обжигающая, пьянящая, опасная до дрожи. Она поднималась изнутри, расправляла плечи, разжимала пальцы, и я вдруг поняла: они больше не дрожат. Потому что появилось дело. Цель. Смысл.

— Ты дашь мне туда доступ?Голос прозвучал твёрдо, почти требовательно. Я сама удивилась, откуда взялась эта твёрдость. Наверное, оттуда же, откуда берётся сила перед прыжком, когда уже нельзя отступить.

— Я проведу тебя туда лично, — поправил Сайхан. — Если хочешь.— Конечно, хочу! — воскликнула я.Сайхан ничего не ответил. Поднёс бокал к губам, и тёмное стекло легло на нижнюю, влажную, чуть приоткрытую. Пил он, не отводя взгляда, смотрел поверх бокала, изучая, считывая, впитывая каждую мою реакцию: расширенные зрачки, сбитое дыхание, пальцы, вцепившиеся в подушку. Опустив бокал, он на миг задержал на губах влажную полоску и слизнул её кончиком языка. Плавно. Рассеянно.— Тогда завтра с утра я покажу тебе библиотеку.

У меня отлегло от сердца. Почти. Оно всё ещё колотилось где-то в горле, но уже не так отчаянно, не «спасайся кто может», а «ну, вроде выдыхаем». Я зажмурилась, и вдруг увидела маму. Она стояла на кухне, резала лук и, кажется, плакала. То ли от лука, то ли от меня. Я мысленно крикнула ей: «Мама, жди! Я скоро вернусь. Я тут кое-что нашла. Библиотеку. И змея, который обещал помочь. Всё будет хорошо». Звучало глупо даже внутри моей головы. Но тепло. По-настоящему тепло. Голос Сайхана врезался в это тепло, как холодный клинок:

— А сегодня. Отдыхай.Моргнула. Мама исчезла. Остался только он.— И да, Мия.

Камень в камине вспыхнул ярче, отбрасывая золотистые тени на его лицо, и на миг мне показалось, что я вижу тот самый перламутровый узор на коже, едва заметный, почти прозрачный. Чешуя? Или просто игра света? Я не успела понять, он заговорил снова:

— Ты больше не в гареме. Тебя переселят в гостевое крыло. Отдельные покои, служанки, полная свобода передвижения по дворцу.

Его слова не сразу дошли до моего сознания. Они повисли в воздухе, как мыльные пузыри: красивые, хрупкие, ненастоящие. Я смотрела на них, боялась дышать, чтобы не лопнули. Потому что такого не бывает, в этом мире ничего не дают просто так, за всё надо платить, а я даже не знаю, чем плачу сейчас. А когда слова все же дошли, внутри что-то разжалось. Будто выпустили из клетки, в которой я не замечала прутьев, а они были везде: во взглядах наложниц, в каждой запертой двери, а теперь свобода. Выбор.