Чтение онлайн

— О чём?

— О рыбах.Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Хвост лениво качнулся, сметая пыль с подлокотника. Пылинки закружились в золотистом свете, падающем сверху, и на секунду мне показалось, что я вижу, как они танцуют.

— Ты врёшь, — констатировал он с явным удовольствием.

— Я никогда не вру.

— Ты врёшь постоянно. И делаешь это так очаровательно, что я даже не хочу тебя останавливать.— Очаровательно? — я фыркнула в свиток. — Ладно, читай давай. Про людей. А не про рыб.

Он хмыкнул, но послушно перевернул свиток и ткнул пальцем в другой кусок текста.

— Вот здесь. Легенда о первом человеке, который якобы упал с неба и разбился. Наги собирали его по кусочкам три дня, но так и не смогли собрать обратно, слишком хрупкий был материал.

— Оптимистично, — прокомментировала я. — А кто-нибудь из людей вообще выживал в ваших легендах?— Выживал, — он перевернул ещё один свиток, пергамент тихо шелестел,— Вот, например, история о женщине, которую наг полюбил так сильно, что превратил в нагиню, чтобы она могла жить с ним вечно.

— Превратил? — переспросила я. — Это возможно?

— В легендах да. В реальности... — он пожал плечом, и хвост его дёрнулся, будто эта тема была ему неприятна. — Никто из ныне живущих не видел такого своими глазами. Люди для нас миф, легенда, сказка, которую рассказывают детям на ночь. Если это и случалось, то тысячи лет назад.

— А как именно это происходит в легендах?

— По-разному, — он усмехнулся. — Где-то пишут, что нужно провести сложный ритуал в полнолуние. Где-то что достаточно просто искренне полюбить. Древние любили приукрашивать.

— То есть точного рецепта нет?

— Если бы был, — он посмотрел на меня с лёгкой насмешкой. — Об этом знали бы все. Такое не скроешь.

— А ты бы хотел? Ну, иметь такую возможность?

Сайхан задумался. По-настоящему задумался, я видела, как ушли куда-то вглубь его глаза, пальцы, всё ещё сжимающие свиток, чуть разжались.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Превращать кого-то против воли жестоко. А по доброй воле... кто согласится менять свою природу ради другого?

Он замолчал. И в этой тишине я вдруг осознала, как близко мы сидим. Моё плечо в миллиметре от его. Тепло от его тела, касалось моей руки, и от этого по коже бежали мурашки, которые я никак не могла остановить. Хвост его вдруг чуть шевельнулся, всего на пару сантиметров. Приблизился к моей ноге. Замер. Предупреждение? Обещание? Я не знала. Но сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, быстро-быстро.

Его запах заполнил лёгкие, и я поймала себя на том, что дышу чаще, чем надо, и глубже, словно пытаюсь впитать его в себя. Он смотрел на меня в упор. В глазах бездна. И в этой бездне я вдруг увидела что-то, отчего захотелось отвести взгляд. И одновременно шагнуть вперёд. Прямо в эту бездну. С головой.

— Наверное, никто, — сказала я тихо, почти шёпотом.Голос сорвался, охрип, и я поняла, что если сейчас он скажет хоть слово, то я сломаюсь. Я не знала, что это значит «сломаюсь». Но чувствовала: ещё полсекунды, и случится что-то, что нельзя будет отыграть назад.

— Вот именно.Он снова развернул свиток, движение было спокойным, почти ленивым, но я заметила, как дрогнули его пальцы, удерживая пергамент. И как хвост прежде чем успокоиться, на долю секунды коснулся моей лодыжки.

— Поэтому это и остаётся красивой легендой.Секунду он смотрит куда-то в сторону, будто провожает взглядом легенду, которую только что похоронил. Потом возвращается в реальность, ведёт пальцем по пергаменту.— Вот, — говорит он, останавливая палец на рисунке. — Смотри.

Я наклоняюсь ближе, забыв о дистанции. На свитке спираль, закрученная в три витка, с мелкими завитками на концах, будто змея, кусающая собственный хвост, но не совсем. Вокруг какие-то символы, письмена, от которых у меня глаза начинают разбегаться уже через секунду.— Это символ перехода.Голос Сайхана рядом, низкий, вкрадчивый, он звучит прямо у моего уха, хотя он не приближался. Или приблизился? Я не слышала движения.— В древних текстах он везде встречается. Говорят, если найти настоящий артефакт с такой спиралью, можно открыть дорогу между мирами.

— Между мирами? — переспрашиваю я, и сердце пропускает удар. — То есть... домой?— Возможно...Хвост его дёргается, будто ему самому эта тема неприятна. Или он не хочет давать мне ложную надежду, а знает больше, чем говорит.., да что угодно, я уже ничего не понимаю в этом змеином лабиринте.—.... если верить легендам.Я всматриваюсь в символ, пытаюсь запечатлеть в памяти каждую линию и завиток. Глаза начинают болеть от напряжения, но я не могу оторваться. Спираль как спираль, ничего особенного, но теперь это моя надежда. Мой билет домой.

— Запомни, — говорит Сайхан. — Он может выглядеть по-разному, но основа всегда одна. Три витка, расходящиеся от центра. И мелкие завитки на концах, как змеиные хвосты.

— Змеиные хвосты, — повторяю я, — Три витка. Завитки.

— Умница, — в его голосе улыбка, я чувствую её, хотя не вижу лица.

Сидим молча. Я смотрю на свиток, но вижу уже не символы, а его пальцы, лежащие на пергаменте. Близко. Слишком близко. Если я пошевелюсь, коснусь его. Если он пошевелится...

— Я хочу сама посмотреть, — вскакиваю раньше, чем успеваю подумать. — Там же ещё есть свитки? С этим символом? Можно я...— Можно, — он откидывается в кресле, наблюдая за мной с этой своей убийственной полуулыбкой.Хвост лениво скользит по подушкам, освобождая мне дорогу, но в этом движении столько превосходства, что хочется или треснуть его чем-нибудь тяжёлым, или... или не трескать, совсем не трескать.— Библиотека в твоём распоряжении. Ищи.

Иду между стеллажами, верчу головой, пытаясь найти хоть что-то похожее. Корешки, корешки, свитки в футлярах, какие-то шкатулки с непонятными значками. В голове каша. Символ, три витка, завитки, змеиные хвосты. Я шепчу это под нос, как мантру, чтобы не забыть. Глаза разбегаются. Здесь этого добра тонны. Как вообще можно что-то найти в этом хаосе?Останавливаюсь, зажмуриваюсь, тру виски пальцами. Вдох-выдох. Спокойно, Мия. Ты в цирке работала, ты умеешь собираться. Просто представь, что это не библиотека, а реквизиторская, и тебе надо найти конкретную ленточку для номера. Методом тыка, сканирования, и своим фирминым: глаза боятся, а руки делают.

— Не там смотришь, — доносится сзади ленивый голос.Сердце ухает в пятки и тут же возвращается обратно, разогнанное, тяжёлое. Я думала, он остался в кресле, что у меня есть минута, чтобы прийти в себя. Наивная.Оборачиваюсь. Сайхан стоит в проходе между стеллажами, опираясь плечом на корешки. Глаза его блестят в полумраке, вертикальные зрачки чуть расширены, и я не могу понять, то ли ему просто весело, то ли он тоже... нет, бред. Он император, у него империя, наложницы, дела государственные, а я так ...— А где надо? — бурчу я.

— Выше, — он кивает куда-то вверх. — Древние свитки, те, что с настоящими символами, хранятся на верхних ярусах. Чтобы всякие... любопытные... не достали случайно.

— Всякие любопытные это я? — уточняю, хотя ответ знаю заранее.

— Это ты сама сказала, — в голосе улыбка, я её слышу, и ненавижу себя за то, что мне эта улыбка нравится.

Задираю голову. Там, на самом верху, почти под потолком, виднеется ряд свитков. Кожаные футляры, тёмные, с золотым тиснением. И на одном из них... сердце пропускает удар. Спираль. Та самая. Три витка. Завитки на концах.— Там! — выдыхаю я и подпрыгиваю на месте, пытаясь дотянуться.Руки взлетают вверх, пальцы растопырены, я тянусь изо всех сил, становлюсь на цыпочки, сандалии скользят по гладкому каменному полу, но бесполезно. Слишком высоко. Оглядываюсь в поисках стремянки. Ничего. Ни стула, ни табуретки, ни хвоста, на который можно было бы... стоп. Сайхан стоит в двух шагах, скрестив руки на груди. И улыбается. Вот же...— А ты не хочешь... ну...Жар приливает к лицу, шее, ключицам, заливает всё краской стыда. Ну почему, почему я не могу просто сказать: Помоги мне, пожалуйста? Почему это звучит как признание в чём-то постыдном?— .... помочь?— Я думал, ты справишься сама.