Чтение онлайн

— Я потом переведу, — кивает на свиток. Голос низкий, чуть хриплый. — Обещаю.

Пауза. Тягучая, как мёд. В ней можно увязнуть. И тут же усмешка. Медленная, опасная, от которой внутри всё переворачивается.

— Чувствую, перевод будет... познавательным. Да, Мия?

В голосе — ленивая провокация. Он знает, что делает. Знает, что я теперь буду думать об этом. Ждать. Считать минуты до нашей следующей встречи. Знает, что эта фраза засядет под рёбрами и будет свербеть, пока мы снова не встретимся.

Зараза чешуйчатая.

— А если я сама всё пойму? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю прикусить язык. — Вдруг я гений лингвистики?

Он усмехается — шире, с явным удовольствием. Хвост его дёргается — раз, второй — будто смеётся отдельно от хозяина. Будто аплодирует моей наглости.

— Буду искренне за тебя рад, — в голосе столько сахарной подозрительности, что хоть ложкой ешь. — Но на всякий случай... я всё равно переведу. Для чистоты эксперимента.

— Для чистоты эксперимента, — бурчу я. — Конечно.

Он смотрит на меня. Долго. Очень долго. В глазах что-то, от чего внутри всё переворачивается и замирает. Пылинки танцуют между нами в золотом свете, медленно, сонно, будто время специально растягивает эту секунду, чтобы я запомнила.

Запомнила, как он стоит — собранный, холодный, император с головы до кончика хвоста. И как в глазах его — тепло. Только для меня.

А потом он уходит.

Я смотрю, как его хвост в последний раз скользит по полу — идеальным, выверенным движением, не оставляющим сомнений, кто здесь хозяин. Как он толкает дверь — легко, будто та ничего не весит. Как исчезает за ней.

Дверь закрывается.

Щелчок.

Тишина.

Я стою. Смотрю на дверь. Пытаюсь дышать.

И только тогда до меня доходит.

Кайден.

Он там. За дверью. Ждал всё это время. И пока Сайхан говорил со мной, пока смотрел, пока не касался, пока хвост его замирал каменной петлёй — Кайден стоял в двух шагах.Мог слышать каждое слово, как срывался мой голос. Мог слышать паузы, и то, что нельзя было слышать никому. А мог не слышать. Но улыбка его — та, открытая, тёплая, с ямочками на щеках, от которой почему-то веет холодом, теперь стоит перед глазами. И запах этот сладкий, приторный, застрял в носу, смешиваясь с сандалом, оставшимся от Сайхана.

И от этой мысли — холод.

Несмотря на тёплую библиотеку, на золотую пыль, на то, что сердце всё ещё колотится где-то в горле после его ухода — холод. Липкий, скользкий, как чешуя. Он заползает под платье, огибает позвоночник, сжимает рёбра.

— Чёрт, — выдыхаю я.

Стоит мне произнести это вслух и паранойя отступает. Отлипает, как мокрая ткань от тела. Оставляет после себя липкое послевкусие и дурацкое чувство, что я себя накрутила.

Ну что я себя накручиваю? Ну постоял советник за дверью. Велика важность. У них тут, может, вообще подслушивание национальный вид спорта. Или традиция древняя. Или обязательный ритуал перед обедом.

Я поправляю платье, оно сбилось, пока я висела в воздухе, задравшись чуть ли не до бедра. Ткань скользит по коже, и там, где только что был хвост — прохладный, живой, требовательный, вдруг становится пусто и холодно.

Слишком пусто.

Слишком холодно.

И тут же, как обухом по голове — другое.

Его губы на моих.

Вкус — мята, сандал, и что-то терпкое, от чего кружится голова. Его руки — одна на затылке, пальцы в волосах, вторая гладит костяшки, пока я сжимаю этот чёртов свиток. Хвост, обвивающий талию. Чешуя скользит по голой коже — там, где платье задралось. Медленно. Гипнотически. Выжигает дорожки, по которым потом бегут мурашки.

То, как он смотрел перед тем, как...

Прижимаю пальцы к губам. Они всё ещё горят. Или мне кажется? Я уже ничего не понимаю.

Этот поцелуй был... он был невозможным. Неправильным. Самым правильным в моей жизни.

А теперь его нет. Он ушёл. К советникам, к границе, к скуке смертной. К делам империи, которые всегда есть, всегда были и всегда будут. А я стою здесь, в пыльной библиотеке, сжимаю свиток и пытаюсь вспомнить, как дышать.

— Дура, — шепчу я. Голос срывается, тонет в тишине. — Ты домой собралась.

Свиток в руках холодит кожу. Напоминает.

Смотрю на футляр. Кожа тёмная, с золотым тиснением. Тёплая от моих рук. Спираль, та самая, три витка, завитки на концах. То, что я искала. То, ради чего пришла. То, что должно стать моим билетом домой.

— Ладно, — говорю я вслух. Громче, чем надо. Чтобы хоть как-то разогнать тишину. — Посмотрим, что тут у нас.

Развязываю шнурки — пальцы не слушаются, дрожат, путаются в узлах. Вытаскиваю свиток. Разворачиваю. Пергамент шуршит, древний, ломкий, пахнет временем и чем-то горьковатым.

Символ на месте. Три витка, завитки на концах. Я даже улыбнуться успеваю. Тепло разливается в груди — маленькое, робкое, но такое настоящее. А потом замечаю другое. Вокруг символа, почти незаметные, вплетены какие-то линии. Тонкие, едва различимые, они вьются по пергаменту, обвивают спираль со всех сторон. Я всматриваюсь. Виноградные лозы? Или...

— Это змеи, — шепчу я.

Маленькие змеи, которые обвивают чашу. Их много — десятки, сотни, они тянутся к символу, переплетаются между собой, и у каждой — раскрытая пасть. Они будто пьют из спирали. Или охраняют её. Или...

Я не знаю. Я ничего не знаю.

— Бред, — трясу головой. Волосы хлещут по щекам. — Просто рисунки древние. Померещится же...

Но вглядываюсь ещё раз. Пытаюсь найти знакомые буквы, слова, хоть что-то, что можно понять без перевода. Бесполезно. Письмена вокруг спирали извиваются, как живые, дразнятся, ускользают. Я не понимаю ни единого знака.

Злость поднимается изнутри — горячая, несправедливая, но от этого не менее реальная. Я столько ждала, столько искала, столько пережила и ради чего? Ради куска пергамента, на котором я не могу прочесть ни слова?

Сворачиваю свиток обратно. Резко, почти зло. Пергамент протестующе шуршит. Завязываю шнурки, теперь узлы получаются тугими, намертво. Прижимаю к груди.

Сайхан обещал перевести. Потом. Значит, подождём.

Я иду к выходу, но на пороге останавливаюсь. Каблуки замирают на тёплом камне.

Оглядываюсь на зал — стеллажи до потолка, уходящие в полумрак, золотая пыль в лучах света, пустое кресло у окна. Там до сих пор пахнет им. Сандалом и древними книгами. И чем-то ещё, от чего щемит под рёбрами. Чем-то, чему я пока боюсь дать имя.