Чтение онлайн

Панкрат и Толик переглянулись.

– Да-а, кликуха у него знаменитая, - ухмыльнулся Толик.

– Что ж, спасибо за информацию, отец. Больше никто к Егору не приходил?

– Дак кто ж придет, коли Осип и Аксинья в больнице? Разве что сестры да Васька... дядя евоный, Василий Иванович, дак оне все знают, где он.

– Что ж не убрали в доме, если знають?

– Дак вить не велели подходить. Как не послушаешь? Власть...

– Понятно. Всего вам доброго.

– Прощевайте, добрые люди. Что говорить-то, ежели спросят - кто заходил?

– Кто спросит?

– Да мало ли... семо и овамо... милиция, к примеру.

Панкрат глянул в хитроватые карие глазки-живчики Романа: отец Елизаветы был далеко не дурак и не так прост, как казался с виду. Он многое замечал и все понимал.

– А ничего не говорите, - посоветовал Воробьев.
– Меньше видишь меньше знаешь, меньше знаешь - меньше отвечаешь.

– Это оно конечно, - покивал Роман с пониманием и вдруг быстро спросил.
– А правда, что Егор человека убил?

Панкрат спокойно закрыл калитку, посмотрел на соседа, лицо которого выражало теперь сомнение и какой-то тревожный интерес.

– А кто сказал, что он убил человека?

– Да ОМОН жа...

– Не верьте. Егор - очень хороший человек, правильный, зря никого не обидит.

– Дак оно-то конечно...
– с облегчением вздохнул отец Лизы, - я же и говорю... обознались ОМОНы-то.

– Обознались, - кивнул Панкрат.
– Скоро все выяснится. До свидания.

Он догнал ушедшего вперед Толика, и оба ускорили шаг, заметив выглянувших из окон домов с обеих сторон улицы женщин.

– Ты слышал?
– задумчиво спросил Воробьев.

– Слышал.

– А понял?

– Если полковника взял ОМОН, то это означает, что его подставили бандиты, инкриминировав ему убийство своего приятеля на складе ГСМ.

– А это означает в свою очередь, что у хозяев зоны очень большие возможности и связи. Они запросто могут организовать свидетелей и доказать вину Крутова, несмотря на его алиби. Полковника надо выручать?

– Как? Атаковать райотдел милиции в Жуковке?

– Пока не знаю.

Панкрат оглянулся. Отец Елизаветы стоял у своей хаты и смотрел им вслед.

ЖУКОВКА. КРУТОВ

Светящееся снежное поле... ночь... звездный купол неба... торжественная морозная тишина... дорога с цепочкой телеграфных столбов... и тихий гул проводов, который можно слушать долгодолго, ни о чем не думая, ничего не желая, кроме бесшумного полета над бесконечным заснеженным полем...

Что-то кольнуло в сердце, словно растаявшая льдинка...

Крутов очнулся.

Никакого снежного поля, никаких столбов с проводами (память детства), никаких звезд - тюремная камера с рядами двухэтажных нар и зарешеченным окном высоко под потолком. И гул в ушах - не от звенящих от мороза проводов, а гул крови в многострадальной голове, получившей немало ударов утром, днем и вечером.

Крутов пошевелился, соображая, что лежит на одной из коек нижнего яруса, повернул голову и встретил внимательный взгляд длинноволосого волосы собраны в пучок на затылке - молодого человека с буквально светящимися прозрачно-голубыми глазами.

– Живой?
– вежливо спросил молодой человек.

– Уйти живым - сейчас уже красиво*...
– пробормотал Егор, прислушиваясь к себе.
– Странно... помню, как били, но ничего почти не болит... только в голове звон... ________________________

* В. Вишневский ________________________

– Я вас немножко подпитал, энергетически, не сердитесь.

– За что же?
– Крутов задержал взгляд на лице парня, излучавшем удивительное, непоколебимое, наполненное внутренней силой, спокойствие. Кто вы?

– Меня зовут Ираклий, Ираклий Кириллович Федотов, если угодно. А живу...

– Эй, сявки, кончайте базлать, человеку спать мешаете.

Ираклий и Крутов посмотрели на говорившего, переглянулись.

– Блатные, - понизил голос Ираклий.
– Позавчера задержали, за ограбление. Права качают.

– Чмо, тебе говорят! Облома захотел?

Крутов оглядел компанию.

Их было четверо, неуловимо похожих друг на друга, как шишки одной сосны, угрюмых, обветренных, с застывшими с_т_а_р_ы_м_и лицами, хотя возраст самого старшего из них вряд ли достигал пятидесяти лет. Один спал, укрытый простыней, трое тихо играли в карты, раздетые по пояс. Тот, кто оборвал разговаривающих Ираклия и Егора, был худ, но жилист, с волосатой грудью, не загорелый, а какой-то темный, словно кожу его специально дубили. На плече у него красовалась цветная наколка: синий мужской член в зеленом лавровом венке и две красные ладони.

– Им место не в КПЗ, - сказал Егор, - а где-нибудь на Колыме. А вы как сюда попали?

– Что-нибудь о РОЧ слышали?

– РОЧ? Это Российское общество...

– Российский Орден чести. Я магистр Жуковского отделения РОЧ.

Крутов присвистнул.

– Каким же образом вы оказались в камере?

Темнотелый татуированный "братан" что-то сказал соседу, огромному пузану с висящими грудями, и тот, тяжело ступая, подошел к нарам, где сидели Егор с Ираклием.

Камера притихла. Кроме четверых уголовников здесь находилось еще четверо человек: лысый дедок, свернувшийся калачиком у параши, двое молодых парней с бритыми головами и мужчина средних лет, спавший на койке верхнего яруса.

– Жить надоело, бобики?
– Пузан протянул пухлую руку к Ираклию, и Крутов аккуратно, не вставая, ударил его ногой под колено.

Пузатый присел и едва не упал, хватаясь руками за стояк нар. Выпучил глаза.

– Ты чё, оборзел, баклан?!

Двое его приятелей перестали играть, посмотрели друг на друга, бросили карты и подошли к месту инцидента. Крутов сел, прикидывая, кого отключать первым, но голубоглазый магистр Ордена чести остановил его жестом и повернулся к уголовникам, не вставая с места, глянул в бешеные глаза татуированного.

– Успокойтесь, господа, все нормально. Мы будем разговаривать тихо.

Несколько секунд длилось тяжелое молчание, потом татуированный лидер повернулся и сел на место возле тумбочки в углу камеры.

– Тасуй, Кощей.

– Ну, фрайер, я тебе еще...
– прохрипел толстяк, кидая на Крутова выразительный взгляд.

Троица снова принялась шлепать картами.

– Ловко вы их, - покачал головой Крутов.
– Владеете психическим дальнодействием? Гипнозом?

– Можно сказать и так, - улыбнулся Ираклий; улыбка у него была очень приятная: вежливая, дружелюбная, чуть извиняющаяся и в то же время гордоуверенная, как бы предупреждающая.
– Я с раннего детства занимался тем, что называется сейчас трансперсональной психологией и НЛП нейролингвистическим программированием. Раньше это называлось гармонизацией человеческого духа с принципами Вселенной. Я исповедую эту философию уже тридцать пять лет.