Чтение онлайн

Посейдон вскакивает, порыв ветра взъерошивает его лазурные пряди. — Твой любимый вкус конфет — вишня?

Зевс хлопает себя рукой по лбу и издает стон. — Ну и дерьмовый вопрос, Поси.

— Да, — отвечают оба близнеца одновременно.

Нет, это был не тот вопрос.

Но мои воспоминания всегда были четкими. В памяти запечатлена первая встреча с Эрисом в Мексике. Тогда мне удалось узнать его и по родимому пятну, и по другой детали. Он не знал, что Арес зовет меня Гением, и я ему об этом так и не сказала.

— Прозвище, которое мне дал Арес, — Маленькая Лиса?

Не знаю, произносят ли они это в унисон, как секунду назад, но мне слышится один-единственный звук: — Нет.

— Минута уже прошла, ребята, — сообщает жизнерадостный голос Танатоса. — Вы принесли маршмэллоу, чтобы поджарить на горящем теле Аресика?

— Я бы хотел насадить его на вертел, как свинью, засунув его прямо в задницу, — комментирует Тимос.

Арес справа запрокидывает голову, издавая полный муки рык.

— Хелл, ты же знаешь, что настоящий — это я. Положим этому конец. Я знаю, что ты знаешь меня лучше всех. Убеди их, прошу тебя.

Его глаза снова находят меня, и в этом взгляде столько интимности, что на мгновение я сдаюсь.

— Хелл, — зовет Арес слева. — Если ты действительно меня знаешь, то в курсе: я бы никогда такого не сказал. Человек, который знает меня лучше всех, — это моя мать.

— Жестко, — вполголоса комментирует Лиам.

— Нет, он прав, — защищаю я его во вспышке рациональности.

Как бы много мы с Аресом ни делили, Тейя — единственная, кто знает каждый темный уголок его души. С другой стороны, я чувствую, что тоже способна на это.

Но зачем тогда приплетать Тейю? Это рискует сорвать план Урана. Есть что-то, чего он нам не договаривает, какой-то подвох, нависший над нами.

— Ты ни хрена не понял из того, что я имел в виду, — осаживает его Арес справа. — Знать сына и знать любимого человека — это разные вещи. Два уровня близости, но в разных проявлениях. Если ты такой идиот, что…

— Ах, — восклицает Уран, — это так забавно, что мне стоило бы захватить стул и бокал хорошего вина, чтобы насладиться зрелищем.

— У тебя есть права? — орет Лиам, заставая всех врасплох.

У обоих Аресов выражение лица становится абсолютно одинаковым, и я чуть не смеюсь от нервов.

Справа: — Да.

Слева: — Нет.

Хайдес поворачивается к Лиаму. — И что, по-твоему, ты сейчас решил? Даже мы не знаем, есть ли у этого придурка права.

— Судя по тому, как он водит, тот, что слева и сказал «нет», вполне может быть настоящим Аресом, — бурчит Тимос.

— Мам, — зовет Арес справа дрожащим голосом. — Я знаю, ты можешь меня узнать. Поверь мне, прошу.

— Мама! — передразнивает другой. — Не верь ни единому слову, вылетающему из его пасти. Он знает обо мне всё. Сколько минут осталось? Четыре? Три? Этого достаточно. Найдите верный вопрос. Или просто доверьтесь мне. Сделайте это, сейчас же.

В моей голове звучит тревожный звоночек; я заставляю его замолкнуть.

Тейя переводит взгляд с одного на другого, её губы шевелятся, но звуков нет. В конце концов она выдыхает и закрывает глаза.

— Я… я не знаю, какой вопрос задать. Понятия не имею. Знаю только, что я уже потеряла мужа и внучку, которую хотела бы узнать получше. Знаю только, что посвятила жизнь попыткам спасти вас, всех до единого. А теперь рискую потерять сына, снова потерпеть крах. Я не знаю, что делать. Не знаю, что говорить. Не знаю, как из этого выбраться. Я просто хочу своего сына, целого и невредимого, в своих объятиях. Хочу счастливого финала для всех. Хочу…

Всхлип сотрясает её, настолько сильный, что она дрожит как осиновый лист. Гера, сидящая рядом, прислоняется головой к плечу матери, не имея возможности её обнять.

Эта сцена настолько душераздирающая, что мне и самой хочется разплакаться.

— Осталось две минуты. Хватит ныть, вы все жалки, — огрызается Уран.

— Моя семья до сих пор не может меня узнать, невероятно, — продолжает Арес слева. — Вы единственные люди в мире, которых я люблю и которых стал бы защищать, а у вас всё еще сомнения?

— Я бы никогда не сморозил такую сентиментальную херню. Ты продолжаешь сам себя закапывать.

Мой мозг вот-вот пойдет на короткое замыкание. Когда один говорит правильную вещь, другой выдает следом еще одну верную, и я больше не понимаю, кто кого имитирует с таким совершенством.

Теперь ясно, что дело не в вопросах. Их ответы бесполезны. Все эти «да» и «нет» ничего не стоят.

Всё дело в том, как они используют слова.

У каждого из нас своя манера говорить и использовать язык, и я, так любящая слова, должна была распознать это первой. Все мы в мире одинаковы, но нас отличает то, как мы общаемся.

Мне нужно лишь уловить тот самый миг, тот осколок истины, застрявший между их словами.

Однако мне нужно больше времени. Двух минут мало.

Я в отчаянии оборачиваюсь и ищу взгляды Хейвен и Аполлона. Знаю, что они самые хитрые, но и они, кажется, в таком же затруднении, как и мы.

Но глаза, встретившие мой взор, — это голубые глаза Гермеса. Одного быстрого взгляда достаточно, и он понимает.

— Хватит, хватит этой игры! — кричит Гермес, удивляя всех. — Зачем ты это делаешь? В этой семье только ты хочешь его смерти. Ты утверждаешь, что он проблема для всех, обуза, от которой мы должны избавиться, безнадежный подонок…

— Он никогда не использовал именно эти слова, но спасибо, — комментирует Арес слева.

— Ага. А ты сам-то заглядывал в свою совесть? Ты, убивший свою первую любовь? — добавляет тот, что справа.

Я вздрагиваю, услышав эти слова. Глаза Гермеса останавливаются на мне — пожалуй, единственном человеке здесь, кто не знал тайны, — и тут же возвращаются к Урану.

— Ты единственный, кто хочет его смерти. Мы — нет. Почему? — настаивает Герм, игнорируя обвинение.

— Потому что он осквернил память моего сына, Кроноса.

— Нет, дело не только в этом, — вмешивается Тимос.

— Он проявил неуважение к единственному преданному сыну, который у меня был, — пробует снова Уран, теперь уже более неуверенно.

— Почему? — настаивает Гермес с такой жесткостью, какой я у него никогда не видела.

Он всегда был солнечным и жизнерадостным Лайвли. Тем, кто разгуливает по коридорам Йеля с широченной улыбкой на лице и дружелюбным видом. Парень, у которого всегда наготове шутка, порой на грани уместности.

Сейчас он кажется едва ли не опаснее остальных. Сжатые челюсти, глаза, сузившиеся до двух щелок, сквозь которые едва проглядывает океанская лазурь зрачков, и ветер, ерошащий его светлые кудри.