Чтение онлайн

— И это ты так с матерью прощаешься, Арессик?

— Арессик? — переспрашивает Хелл, прыская со смеху на середине слова.

Я наклоняюсь к матери и целую её в висок. — Созвонимся. — Киваю Хелл. — Пока.

Я быстро иду к выходу и не замечаю, что задерживаю дыхание, пока не оказываюсь за дверями кафетерия. Выдыхаю весь воздух и замираю на пару секунд, прежде чем отправиться в общагу.

ПРАЗДНУЮ СВОЙ НЕ-ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

У греческих божеств нет ни дней рождения, ни конкретных дат появления на свет. Они бессмертные существа, и течение времени для них имеет иное значение.

Арес

Сейчас восемь вечера, и все куда-то испарились. Ни следа ни моих братьев, ни кузенов. Я искал их в общагах и в кафетерии во время ужина. Даже этот придурок Лиам, который вечно путается под ногами, куда-то делся. Последняя точка — бассейн Йеля, но не думаю, что я в силах вынести даже запах хлорки. Не говоря уже о том, чтобы видеть эту огромную толщу воды, в которую меня швырнули, навсегда испортив мне зрение. Мобильник в заднем кармане джинсов вибрирует. Пришло сообщение. На экране высвечивается: «Коэнсоседка».

Приходи в оранжерею клуба садоводства.

Я кривлюсь, перечитывая сообщение несколько раз. С чего ты взяла, что я вообще знаю, как туда добраться? Я не из тех, кто в свободное время любуется цветочками.

Пока жду ответа, выхожу из здания и медленно бреду по саду. Ты и плавать-то не умеешь, а дорогу к бассейну находишь без проблем.

У меня уже наготове смачное «пошла на хрен». Но меня тормозит еще одно сообщение, снова от Хейвен, где она вкратце объясняет, как пройти к оранжерее. Несмотря на то что я в упор не понимаю, зачем нам там встречаться, я следую её указаниям и иду через сад кампуса, то и дело поглядывая в телефон, чтобы не сбиться с пути.

Прячу телефон и на секунду замираю в нерешительности. А что, если это розыгрыш? Или, что хуже, очередная подстава деда Урана? Но у меня есть номер Хейвен. Она меня не обманывает. Это невозможно. Свет в оранжерее и правда горит, и сквозь прозрачные стены я различаю силуэты нескольких человек. Голубые волосы Поси и натурально-рыжие Хейвен заставляют меня вздохнуть с облегчением. Я потерял добрую часть зрения неделю назад и пока не готов частично лишиться слуха или чего-то еще, что решит отобрать у меня мой обожаемый дедуля.

Положив руку на дверь и едва переступив порог, я пытаюсь разобраться в ситуации. Щурю здоровый глаз, фокусируясь на обстановке. Гирлянды с теплым светом обвивают растения и цветы, создавая атмосферу, которую я никак не ожидал здесь увидеть. А в центре, на столике, стоит торт. Здесь даже Тейя и Гиперион, не говоря уже о моих братьях, кузенах, Хелл, Харрикейн и Лиаме. Все они стоят вокруг стола. Кто-то повесил на стену растяжку: С НЕ-ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, АРЕС!

Так. Я в полном замешательстве. — Что происходит? Что всё это значит?

Вперед выходит моя сестра Гера, протягивая руку и пытаясь найти мою. — Подойди ближе, братишка.

Я переплетаю свои пальцы с её и позволяю ей подвести меня к торту и семье. — Я всё равно не понимаю.

Хейвен делает шаг ко мне, и Хайдес убирает руку, которой обнимал её за плечи. — Хелл пришла к нам сегодня днем и рассказала, что ты не знаешь дня, когда родился. Твои братья, конечно, и так это знали. Но мы — нет. Поэтому мы решили устроить… особенный праздник.

— Это всё еще не объяснение.

Хайдес закатывает глаза. — Какой же ты нудный.

— Если хочешь… — Тихий, неуверенный голосок Хелл пробивается сквозь шум в моих ушах, хотя звучит для меня так, будто она кричит.

— Если я хочу?.. — подталкиваю я её.

Любая моя попытка держать её на расстоянии во имя ненависти, которую я должен испытывать за её предательство, неизменно терпит крах. Маленькая часть меня убеждена, что это она разболтала Танатосу о моей фобии воды, но куда большая часть уверена — она этого не делала.

— Ты можешь сам выбрать день и месяц, которые тебе нравятся. Отныне это будет твоя дата рождения. И мы будем праздновать её вместе с тобой, — заканчивает Хелл.

Я обвожу взглядом всех присутствующих. Они улыбаются, молча подбадривая меня принять это предложение и самому решить, когда мне было суждено родиться.

Я чувствую это — тот самый миг, когда во мне что-то ломается. Разлетается на миллиарды осколков.

Но не в плохом смысле. Не всегда то, что ломается, означает потерю. «Свет проникает через трещины», как кто-то утверждал. И именно это происходит сейчас со мной. Клетка вокруг моего сердца трещит по швам, и этот паршивый орган начинает колотиться так сильно, что я боюсь, он подкатит к горлу и я его выплюну.

Я не могу это контролировать, не могу сдержаться, не могу помешать этому случиться. Потому что это происходит раньше, чем я успеваю осознать.

Я разрыдался. Я бы сам не поверил, если бы не слышал звук своих всхлипов и не видел потрясенных лиц людей перед собой. Я рыдаю как ребенок, прижав руку к груди. Я никогда так не плакал. Эмоции захлестывают меня с головой — мне трудно дышать, и кажется, что я уже никогда не смогу остановиться. Я лихорадочно тру лицо руками, нервными жестами смахивая слезы. Но они продолжают катиться, и всхлипы не утихают.

Внезапно я снова стал маленьким мальчиком. Мальчиком, который смотрел, как мать возвращается домой, в надежде, что в пакете из супермаркета будет еда, а не очередные бутылки дешевого пива и крепкого пойла. Мальчиком, который ждал дня, когда мать придет домой с тортом и скажет: «Сегодня твой праздник, поздравляю!» Мальчиком, который видел, как одноклассники отмечают свои дни рождения и хвастаются подарками от родителей, и гадал — почему у него всё не так.

— Мам, а когда у меня день рождения? — Не знаю, Кайден. — Почему не знаешь? — Потому что мне плевать на твой день рождения. Закончил с вопросами? — Почему тебе плевать? — Потому что ты вообще не должен был рождаться. — Но почему? — Иди в свою комнату, ты меня сегодня задолбал.

Чьи-то руки обнимают меня, а ладонь прижимает мою голову к теплой, пахнущей парфюмом груди. Меня крепко держат. — Всё хорошо, — шепчет голос Хайдеса Малакая Лайвли.

Последний человек в мире, от которого я бы этого ожидал.

И, вопреки всем прогнозам, всхлипы затихают, а дыхание начинает выравниваться. Все продолжают улыбаться, хотя на лицах еще читается тень потрясения от увиденного. Моя мать Тейя не сводит с меня глаз и беззвучно плачет, прильнув к отцу. Он улыбается, растроганный, и ободряюще кивает.