Чтение онлайн

Она ухмыляется, повторяя про себя «кому дома не сидится».

— Ты бы когда-нибудь уехал из Нью-Йорка?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. — И это правда. Я никогда не мыслил так далеко за пределами своей мечты, чтобы рассматривать этот вариант. — У нас с ним довольно серьезные отношения. Потребуется что-то экстраординарное, чтобы заставить меня задуматься об этом.

Мы с Рори стоим в тишине, глядя на город, окруженные парами, делающими селфи с поцелуями, и впитываем этот момент. Я чувствую, как ее средний палец касается моего, прежде чем зацепиться за него.

— Эй, — говорит она достаточно громко, чтобы слышал только я. — Просто на случай, если я забуду в конце вечера. Я отлично провела время сегодня. Я рада, что мы встретились снова.

Я улыбаюсь, всё еще глядя вдаль, прежде чем ответить:

— Я тоже.

Рори

Рори

15:00: Каток в Центральном парке

— Как у тебя это так классно получается? — кричу я, когда Оливер снова проносится мимо меня.

Он носится кругами по этому катку с тех пор, как мы сюда пришли. Я в равной степени завидую и восхищаюсь. А еще, он такой горячий. То, как его мышцы перекатываются под курткой... Когда ему стало жарко и он расстегнул молнию, я не могла оторвать от него своих жадных глаз. Возможно, я уже скинула как минимум три фотки Сиси, которая с энтузиазмом подбивает меня сегодня переспать с ним.

Ей не нужно меня особо уговаривать. Именно поэтому я так кокетливо добавила его в свой список. Я была бы полной дурой, если бы стала смотреть дареному коню в зубы. Когда Вселенная дает второй шанс, надо брать. А я помню каждую секунду того поцелуя в колледже. Он буквально задал планку для всех последующих поцелуев.

Оливер разворачивается, демонстрируя свои навыки катания спиной вперед.

— Выпендрежник, — бросаю я, заставляя его рассмеяться.

А может, он смеется надо мной, вцепившейся в бортик вместе с пятилетками, которые тут впервые. Он медленно подъезжает ко мне и протягивает руку.

— Давай же. Ты не можешь держаться за бортик всё время.

— Эм-м, еще как могу.

Начинает играть «Save the Last Dance for Me» Майкла Бубле, и Оливер вскидывает брови.

— Что случилось с той сорвиголовой, которая пыталась заглянуть за самый край Эмпайр-стейт-билдинг?

Я смеюсь, но качаю головой.

— Сначала назови свою квалификацию.

Он определенно красуется, скользя рядом со мной и делая медленный пируэт на ходу.

— Ну, смотри, в старшей школе я был безумно влюблен в девчонку по имени Софи...

— Все лучшие истории начинаются именно так, — вставляю я.

— С Софи? Я и не знал, что она такая популярная...

— Заткнись. — Я хихикаю. — Продолжай, пожалуйста.

Он ухмыляется.

— Софи мечтала стать олимпийской фигуристкой, когда вырастет. Поэтому я потратил пять выходных подряд и все деньги, заработанные летом, на то, чтобы научиться кататься на коньках. Просто чтобы впечатлить её тем, что она любила.

— О боже. — я таю. — Это так мило. Спорю, она была супер-впечатлена. Как она умудрилась тебя упустить?

Он пожимает плечами и подмигивает.

— Она влюбилась в скейтбордиста с дырками на «Вэнсах» и наклейками Боба Марли по всей тетради. Насколько я слышал, после выпуска они переехали на Гавайи, нарожали кучу детей и держат серф-шоп.

Я морщусь.

— Ох, блин. Жестко.

Оливер тянется к моим рукам, слегка кивнув подбородком.

— А теперь доверься мне... Я буду ехать медленно.

Я качаю головой, но всё равно протягиваю ему руки.

— Не дай мне упасть.

— Не дам. Но смотри на меня, а не на лед.

Меня трясет, и я нервничаю. Я кусаю губу, когда наши глаза встречаются. Но всё равно ощущение такое, будто колени слишком согнуты или типа того. Знаю, что выгляжу глупо.

— Вот так хорошо. Просто найди равновесие, я сейчас сделаю всю работу.

Я ерзаю и повизгиваю, но Оливер держит меня крепко, как и обещал.

— О боже. Последнее, чего я хочу — это отбить задницу, а потом сидеть в самолете пять с половиной часов.

Он смеется. Мимо проносятся дети, привлекая мое внимание и еще немного проворачивая нож под названием «я-так-плоха-в-этом». Думаю, он замечает выражение моего лица, потому что говорит: — Давай попробуем чуть быстрее.

Когда я морщусь, он добавляет:

— Обещаю защищать твою задницу. Я не дам тебе упасть. Честное скаутское. Толкайся ногами вот так. Можешь смотреть вниз.

Я пробую, пытаясь копировать его движения, но мои лодыжки ощущаются как у олененка, который делает первые шаги. Поэтому я начинаю болтать, чтобы отвлечься.

— Знаешь, мне даже не нужно спрашивать, был ли ты на самом деле скаутом, чтобы знать, что это правда.

— Что это значит?

Кто-то падает в десяти футах от нас, заставляя нас обоих оглянуться, а затем улыбнуться друг другу.

— Это значит, — выдыхаю я, пытаясь ехать быстрее, — что я знаю тебя всего, типа, пару часов, но ты просто излучаешь искренность. Сплошной «зеленый флаг»... реально хороший парень.

Он кряхтит, будто я ударила его прямо в живот.

— Только не ужасное обвинение в «хорошем парне».

Я фыркаю.

— Почему хорошие парни не хотят, чтобы их называли хорошими? Что в этом плохого? Разве это не цель?

Оливер отъезжает от меня чуть дальше, заставляя мои руки вытянуться, и накатывает паника.

— Ты справляешься. Всё нормально. И, отвечая на твой вопрос: хорошие парни никогда не получают девушек вроде тебя. Наверное, поэтому у меня нет свидания на завтра.

Я в замешательстве. И знаю, что это написано у меня на лице. Он горячее некуда. Он мог бы буквально получить любую девушку, которую захочет. Неужели он этого не знает? Он как единорог в дикой природе. Идеальная десятка, которая об этом не подозревает. Кажется неправильным держать его в неведении... как в том фильме «Таинственный лес», где люди думали, что живут в 18 веке, а это всё было уловкой, чтобы уберечь их от мира, который мог бы их испортить.

— Оливер. — Я посмеиваюсь. — Ты как Микеланджело. Ты великолепен... Перестань притворяться, что женщины не вешаются на тебя.

Он ухмыляется.

— Иногда... но, Рори, я театральный ребенок. Я цитирую Гамлета и знаю наизусть слишком много мюзиклов. Большинство женщин, узнав меня поближе, думают, что я гей или скучный.

Я ржу в голос. Ничего не могу с собой поделать. И то, как он смотрит на меня — полусмущенно, полувесело — заставляет меня смеяться еще сильнее.

— Рад, что унижение моей личности тебя забавляет, — замечает он, и я почти сгибаюсь пополам.