Чтение онлайн

возможность посещать со мной больного. Дружба, естественно

не увеличилась, но у матерей возникло подобие общения, которое

я встречал иногда до каких-то последнил лет.

К девяти годам меня отправили на обучение в музыкальную

школу, которую закончил в 99 году пианистом. На занятия специальностью

приходилось ездить к 7 часам утра, чтобы мать,

отвезя меня, успевала на работу. Поэтому заниматься любил не

совсем, и дома домашние задания делал редко. Все произведения

отрабатывались уже на уроках. что не помешало играть аттестационные

концерты и здавать экзамены на четверки. Учительница,

Людмила Анатольевна Пьяникова (за что и к тому же

меня пытаютя назвать пьяницей) была хорошим преподавателем,

и учитывая мой без самоотдачи подход, терпеливой. Из-за

этого и не заинтересованной в будующем пианиста. Поэтому

пианист, по окончанию школы, из-за невостребованности ни

родными, ни основной школой, - гимназией, - играл мало. Но

были ансамбли с альтисткой (по-моему) и такой же учащейся

Лизой Фатневой, которая училась некоторое время в том же

"А" классе гимназии, и с которой мы исполняли дуэт "Платье

в горошек и лунный свет", - однажды даже репетируя у меня

дома. Лиза хотела подарить мне конский волос от смычка, но

я не взял. Потом она, классу к десятому, женилась на Роме, -

и родила ему сына.

Остальные дисциплины - сольфеджио и хор проходили тяжело.

Из хора меня выгнали в первый же год, солфеджио было

для ребенка тяжелее математики и настолько же неинтересно.

За то, что при выполнении заданий по разрешению аккордов, в

которых я не понимал ничего до времени, когда стал более плотно

заниматься на инструментах - а это уже настоящее, - или уже

прошлое время, - я был часто оставляем после занятий один

в темном классе с раздолбанным рыжим роялем, что никак не

прибавило любви к музыкальной теории и матери, которая приходила

забирать меня из школы гораздо позже, чем кончались

занятия. Приходил в музыкальную школу десятилетний ребенок

ночью, и уходил ночью. А дома ждал детский синтезатор

касио с размером клавиши под палец ребенка. Поэтому первый

год или два дома я вообще не играл. Зато играл на домашних мероприятиях

у частной учительницы английского языка, дочь которой

была одноклассницей из параллельного класса гимназии

и к которой записала меня любящая мать. Дочь впоследствии

тоже пришла учиться в музыкальную школу к тому же преподавателю.

Обычное пианино "Аккорд" было куплено позднее. При

покупке мать была обманута - пианино привезли другое и умудрились

при подъеме на этаж уронить его. Треснули фанерные

части, настройщик долго занимался их склейкой и вгонкой колков,

и в итоге оказалось, что прошлое его не очень способствовало

его сохранности. Но стоит пианино - вот - рядом, на торце

крышки выбито 013, настроено недавно, хотя и держит строй на

некоторых колках плохо. Есть ключ, китайский, а у меня - возможность

подстраивать его. Школа музыкальная закончилась,

что жаль, документом с четверками, в котором мой преподаватель

подпись свою ставить не стал. Хорошо хоть, что не "умер".

В трамвае один раз встретил какого-то деда, сказавшего, что,

когда вырасту буду композитором. Нет.

Мать зачем-то решила меня, уже занимающегося музыкой

на определенном инструменте, который требует изучения, -

одарить еще гитарой. Про гитары будет отдельный рассказ,

но далее. Гитара у меня осталась от отца, с треснувшей декой,

как у цыган. Мать решила заменить ее другой. В магазине

"Спорт-туризм" был отдел с акустиками и мать по незнанию

выбрала семиструнную. А строй-то у нее другой! Играть на

семиструнной аппликатурами шестиструнной нельзя, а тогда

я еще играл аккордами - и поэтому гитара была оставлена

рассыхаться, что с успехом русского качества и дерева, - вернее,

дсп, - сделала быстро. И в последствии была разобрана и

выброшена. Больно вспоминать, как будто сам виноват в ее

ошибке. Не покупайте лишнее, тем более дешевое. Совет музыканта.

Далее была куплеа гитара аккустическая, нормальная,

вестерн - позже, к концу школы - которая до сих пор,

даже будучи русской, находится почти в первоначальном

состоянии.

Дома мать всегда была нервная, всегда орала, объяснять ничего

или не умела, - или не хотела, - поэтому, все время находясь

с ней в одной комнате, приходилось напряженно терпеть. И, вероятно,

– один раз не вытерпел, - и в лоб полетели железные краски.

Разбили его, и мать, - уже с плачем, - отмывала мою голову

от крови в раковине.

Часто в квартире звучал, как ни странно, гитарист Кузьмин,

которого я ненавидел, и его первые звуки были так неприятны,

что выворачивали наизнанку. Еще звучал Митяев, кассеты которого

я старался ей потом регулярно дарить. "Крепитесь люди,

скоро лето". Потом, на новой квартире и приближаясь к настоящему

времени, у нее не звучало ничего - ни слушиваемого ей с

ее институских времен, ни потом.

Соседские дети были обыкновенными уличными мальчишками,

с играми в ножички, взрывами гидропирита, солнышками

на качелях, лазаньем по крышам и прочими радостями детской

жизни. Я выходил на улицу мало. Или вообще не выходил

гулять. Что происходит и сейчас - но сейчас и не особенно могу,

и вообще не хочу ее видеть, улицу Тулы.

Квартиру часто проливала соседка сверху, объясняя это за