Чтение онлайн

бытым краном. Виноват, видимо, был кот малыш, который, запертый

уже в нашей - этажом ниже, квартире - своим боевым

ором не давал жить никому в доме. Но не утонул. И бабка платить

не стала. И ремонт никто не сделал.

А у меня с детства был сломанный нос. Или, как выясняется,

проблемы в развитии кости или хряща или врач его знает чего

еще. Но скапливались в нем с семи лет кровавые сопли и заложен

он был всегда. И решила мать отвезти меня в ту же Семашко

для прокола пазухи. Но, увидев подвал и пыточное кресло,

в котором проходил осмотр, - я сказал, что не надо. Это было

одно из немногих выявлений моей собственной воли по какому

бы то ни было вопросу. Мать же сказала, "как хочешь". Теперь

мне 32, нос в том же состоянии, и из-за него пришли в то же

состояние другие органы дыхательной системы.

Вся сила моего здоровья проявилась в селе Колюпаново.

У матери есть и был сослуживец Валерий Павлович (не сомневаюсь,

претендовавший когда-то на роль мужа, как и некоторые

другие представители), у него была и есть машина, а у матери

желание верить в Бога. Все вместе привезло нас на Крещение в

купель, в которую отправлен был только я. Сама не полезла. Божественной

милостью я сразу заболел двусторонней пневмнией

и не мог вздохнуть еще некоторое время. А мать заставляла

меня бегать из больницы за трамваями под предлогом "хронической

нехватки времени".

Пневмония кончилась астмой, которую с гордостью ношу

и по сей день.

И еще про болезни. Мать. будучи далеко не близким человеком,

в ведение моих проблем с ногами поставлена не была, или

была, но отреагировала глубоко в себе. Но. однако, лет в 12-15

отвезла меня к необычному врачу в необычную поликлинику,

до которой нужно было идти километра полтора, и этот врач

прописал мне лекарства, прописываемые как поддерживающие

при поставленном диагнозе. Больше меня не лечили - и о том,

как это было, далее - а диагноз поставили уже так поздно, что я

и не ходил, и не думал, а просто лежал на кровати и ползал до

туалета.

Но к ремонту. Дед Василий Степанович нас не забывал,

несколько раз приезжал, помогал делать различные сантехнические

и прочие работы. У меня осталось от него в наследство

(единственно) куча старых инструментов и даже именная пила

с деревянной ручкой "Рома", наспех нацарапанной чем-то.

Пос-ле переезда я перестал воспринимать всю семью целиком,

а мать, поскольку она еще себя и проявляла, просто терпел.

Но к бабке с дедом ходили мы регулярно, - и только вместе, - это

условие сохранилось и после смерти деда в 1997 г. В этом же году

начались ощутимые обострения рассеяного склероза. От деда,

кроме ненужных ему инструментов. осталась фотография, висевшая

до недавних пор на пианино. На ней дед, снятый в квартире,

сидел на стуле в белом пиджаке, оттопырив уши (было такое

умение - двигать ушами) и улыбаясь, указывал пальцем вниз

и дежал этой же рукой очки. Сейчас только тало ясно, - что он,

или пытался провести урок полового воспитания, - или, что вероятнее,

указывал на стоящее снизу под фотографией пианино

и намекал, что видит и слышит, как я играю. Ничего странного.

Дед последние годы своей жизни болел аденомой предстательной

железы, встречал нас с бутылкой мочи, привязанной

к ноге и катетером в живот, был слабый и худой. Но, казалось,

был мне рад. А мне было, как с самого детства, неудобно. И находится

в присутствии матери, и находится в присутствии прочих

родственноков. Но деда - единственного - я любил. И люблю

единственного и теперь. Но до сих пор не знаю, когда он

родился и забываю, когда умер. Каждое 9 мая, по традиции дед

навещаем, и мне совершенно не до того, чтобы рассматривать

даты. А теперь рядом с ним и бабка. На это девятое мая придется

плакать вдвойне.

От деда остались командирские часы, врученные ему государством

на пятидесятилетин Победы (потом отец из забрал

вместе с оргомным долгом перед матерью, за который она рас

плачивалась сама - в итоге часы отдавала мне бабка в 2013 г.,

а отца больше невидел). Еще государство ометило вклад ветеранов

в победу и строительство страны, - которая потом была разрушена,

– фронтовой фляжкой с намеком на заливание водкой

горя потери всего, заработанного за жизнь. И многие ветераны

пили.

Мы были на какой-то турбазе. Какой-то мальчик почти склонил

меня к покупке спиннига, - или это было в другой раз. Не

важно, - важно то, что позвонила бабушка и сказала что дед

умер. Как оказалось, он уже время лежал в больнице, и сердцем

не перенес операцию. Не думаю, что можно верить в рассказ о

его легкой смерти во сне. Но итога это не меняет. Вернувшись,

деда я застал уже перед похоронами, в их с бабкой квартире, с

другими бабками. Быстро подошел, простился, и мать меня быстро

увела. Закрыла дома, и поехала на похороны. А я еще долго

не мог избавиться от картин в голове о том, что в могилу я опускаюсь

вместе с ним.

Попугай Лори, мой единственный друг, умер незадолго до

деда. И что странно, о его смерти я узнал так же издалека, вот из

какого - не помню. Приехал - попугай уже закопан.

Когда меня выгнали из гимназии, мать некоторое время выбирала

новую школу - и в списке была еще одна гимназия. Но закончилось

все почему-то химическим лицеем. В обшарпанном,

разбитом здании, дважды перезжая на новое место учили меня

и прочих химии, биологии, - по десятибальной системе. Ездил