Чтение онлайн

Из трещин в скалах, окружавших комплекс, били источники. Не тоненькие ручейки, а полноценные водяные столбы, ударявшие вверх на пару метров, разбрасывая брызги и пену, и вода от них растекалась по серому песку, впитывалась и тут же выступала снова, потому что земля не успевала проглатывать то, что лилось из недр.

А на горизонте, на северо-западе, где серая дымка всегда размывала границу между землёй и небом, происходило нечто, чего Мёртвые Земли не видели сотни, а может и тысячи лет: там клубились, стремительно сгущаясь, тёмные грозовые тучи. Набухшие влагой, они наползали на горизонт тяжёлой лиловой стеной, и в их глубине мигали отсветы молний; далёкий гром докатывался до нас приглушённым раскатом, и это был первый звук извне, который я слышал в Мёртвых Землях за всё время пребывания здесь, потому что до этого дня тишину нарушали только наши голоса.

Акула приземлилась на возвышении, разжала пасть, и мы выкатились на мокрый песок – по-настоящему мокрый, потому что Мёртвые Земли, которые сутки назад были сухими и безжизненными, пропитались влагой так, что подошвы ботинок оставляли чёткие следы, и в каждом отпечатке тут же собиралась лужица.

Воздух изменился, это чувствовалось это с первого вдоха: тяжёлый сухой воздух, столько дней давивший на грудь и сушивший горло, стал влажным и прохладным, насыщенным запахами, которых тут не было несколько тысячелетий. Пахло мокрой землёй, озоном от далёких молний и чем-то ещё, свежим и незнакомым, для чего в языке Пустоши, наверное, не существовало слова, потому что никто из живущих никогда не встречал такого аромата.

Гелиос стоял рядом, задрав голову к тучам. Сцепил руки на рукояти меча, вогнанного в песок, смотрел в небо и молчал, а щёки его были мокрыми, и я не мог определить, от брызг это или от чего-то другого, так что решил не присматриваться.

Кашкай упал на колени. Просто подкосились ноги, и шаман рухнул прямо в мокрую грязь, запрокинул голову к небу и заплакал, открыто и не стесняясь; слёзы текли по его небритым щекам и мешались с каплями, которые начали падать сверху, потому что первые за тысячелетия грозовые облака Мёртвых Земель подошли ближе, и дождь, настоящий дождь, начал накрапывать, редкий и крупный. Каждая капля, ударяясь о влажный песок, оставляла свой уникальный след, и эти следы множились, сливались, покрывая равнину рябой сеткой.

– Духи поют, – прошептал Кашкай, прижимая ладони к вискам. Лицо его было мокрым от слёз и от дождя, и улыбка, расплывшаяся по губам, выглядела одновременно безумной и счастливой. – Впервые за всё время духи поют, Александр, все разом, я слышу их, они ликуют, они рыдают от радости, потому что вода вернулась, и мир снова будет зелёным!

Он вскинул на меня заплаканные глаза, полные такого восторга, что мне на секунду стало неловко, потому что восторг этот был адресован мне, а я был всего лишь бывшим менеджером в мокрой куртке с акулой в кармане.

– Я знал! – выдохнул Кашкай. – Я с первого дня знал! Ты станешь Богом Дождя! Духи говорили, я не верил, а они оказались правы!

Гелиос, стоявший чуть в стороне, мокрый от макушки до ботинок, фыркнул так громко, что в другое время звук перекрыл бы любой разговор.

– Ага, богом, – буркнул паладин, скрещивая руки на груди. – Богом «золотого дождя».

Я молча врезал ему кулаком в плечо. Не сильно, но ощутимо, и Гелиос дёрнулся, потёр ушибленное место и скривился, но промолчал, и в уголке рта мелькнуло нечто, отдалённо похожее на улыбку, которую паладин немедленно задавил усилием воли.

– Смотрите, друзья мои! – Сульфур вскочил на ближайший камень, торчавший из мокрого песка, и воздел руки к небу с торжественностью, от которой даже грозовые тучи, кажется, притормозили. – Узрите же величие момента! Великий император Сульфур даровал жизнь целому континенту! Пусть летописцы запишут этот день золотыми буквами на страницах истории! Сульфур Великодушный! Сульфур Дождеватель! Сульфур Водовозвращатель!

– Нарекатель хренов, – проворчал Гелиос, но голос его был очень тихим, и за ворчанием слышалось то же понимание, что настигало сейчас каждого из нас: мы только что совершили нечто, масштаб чего не укладывался в голове.

Дождь усилился. Капли падали чаще и тяжелее, серый песок под ногами превращался в тёмную липкую грязь, и впервые в жизни грязь под ботинками казалась мне прекраснее любого мраморного пола.

В прошлой жизни я ненавидел дождь. Промокший костюм, испорченная причёска, забрызганные ботинки, опоздание на совещание из-за пробок на мокром шоссе. Здесь, посреди континента, который тысячелетиями умирал от жажды, дождь был не погодным явлением, а событием библейского масштаба, и я стоял под ним, подставив лицо каплям, ощущая каждую из них на коже, прохладную и настоящую, и кристалл Воды за пазухой пульсировал голубым, а печать на предплечье впервые за долгое время перестала жечь, словно пять лучей тоже радовались воде.

Радость длилась минуты три. Потом Сульфур, всё ещё стоявший на камне, прищурился и вытянул руку к горизонту, туда, откуда наползали тучи, и лицо его разом посерьёзнело.

– Корабли, – голос лучника утратил всякую торжественность. – На северо-западе. Много.

Мне понадобилось секунд десять, чтобы разглядеть. Далеко, на самой границе видимости, под тяжёлым грозовым небом ползли чёрные точки. Одна, две, пять, десять. Угловатые силуэты с характерными очертаниями: тёмные борта, обшитые металлом, орудийные стволы, торчащие из бойниц, и бортовые огни, различимые даже сквозь пелену дождя.

Десять имперских крейсеров шли плотным строем, и в центре, крупнее и массивнее остальных, двигался флагман.

– Десять, – подтвердил Сульфур, и в голосе не было ни намёка на «нарекания», ни самодовольства. – Боевое построение «Клин». Флагман в центре, шесть крейсеров по бортам, три на прикрытии сзади. Идут прямо на нас.

Гелиос выпрямился и посмотрел на строй. Ладонь на рукояти меча сжалась.

– Нам конец, – голос паладина был ровным, без драмы и без надрыва, просто констатация факта. Он за свою жизнь повидал достаточно боевых построений, чтобы отличить безнадёжную ситуацию от просто скверной. – Десять «Карающих» против четверых пехотинцев без корабля. Даже и не знаю, как из этого выкрутиться.

Гелиос перехватил меч поудобнее и встал рядом с Сульфуром. Лицо паладина было спокойным, сосредоточенным, и выражение читалось однозначно: если придётся умереть, то стоя и с оружием в руках, а не на коленях в мокром песке.

Кашкай поднялся, вытирая лицо; кажется, духи у него в голове, секунду назад ликовавшие, притихли.

Я мысленно перебирал варианты, и вариантов не было. Кристалл Воды за пазухой, дождь, льющий с неба, песчаная акула в кармане – на десять крейсеров, каждый из которых мог разнести нас одним залпом. И пять запечатанных сущностей под чёрной печатью. Почему, кстати, пять? Шу, Левиафан, Ракшас и Страж… откуда же взялся четвёртый луч?

Даже странно, но я лишь сейчас задался этой мыслью. Четвёртый луч прорезался и проступил на коже после гибели Константина. Но что же он запечатал я так и не удосужился поинтересоваться. Мысленно проклиная всё на свете, свою забывчивость в особенности, я потянулся к нему… Луч отозвался странно. Не болезненной, почти незаметной пульсацией. Сконцентрировавшись, я призвал пленённого этим лучом обитателя.

Пахнуло ветром. Полупрозрачная – не дымная, как Шуссува, а словно сотканная из клочков тумана, птица размером с горного орла на моей прежней родине – распахнула почти невидимые крылья и беззвучно заклекотала, запрокинув изящную, но однозначно хищную голову к облакам. Вестник! О таких я читал в легендах в старых рукописях, когда ещё копался в каюте Рагнара – безвестный новичок в этом мире.