Чтение онлайн

Древний элементал не имел постоянной формы и не нуждался в ней. Левиафан был водой, всей водой вокруг себя. И сейчас, когда воды в Мёртвых Землях стало больше, чем за последние тысячелетия, размеры его превосходили всё, что я видел раньше. Громада текучей массы поднялась над равниной, затмив ближайший крейсер, и янтарные глаза, разбросанные по всему объёму казавшегося нереальным тела, уставились на имперский строй с древним спокойным любопытством голодного существа, которому только что накрыли стол.

Левиафан обогнул имперское построение с левого фланга, двигаясь с неожиданной для своей массы скоростью, и ударил.

Водяное щупальце толщиной с корабельную мачту хлестнуло по первому крейсеру, как раз заходившему на манёвр. Удар пришёлся по днищу, и шесть кристаллов Ветра, державших корабль в воздухе, не выдержали. Три погасли мгновенно, ещё два задребезжали и захрипели, выплёвывая искры.

Крейсер класса «Карающий» – двести тонн тёмного металла и дерева, накренился на правый борт под углом в сорок пять градусов. С палубы посыпались фигуры, цепляясь за поручни, за такелаж, за что угодно, но корабль уже заваливался. Корпус треснул в средней части с протяжным скрежещущим стоном, какой бывает только тогда, когда ломается нечто неимоверно прочное, и обе половины рухнули вниз, подняв фонтаны мокрого песка. Кристаллы Ветра, высвободив накопленную энергию, полыхнули голубыми вспышками, и обломки разлетелись по равнине, дымясь и шипя под дождём.

Один крейсер из десяти. Оставалось ещё девять. Но предстояла им не битва, а катастрофа для Империи; потому что ни один адмирал в имперском флоте не готовил своих людей к бою с водяным элементалом размером с небольшую гору, поднявшимся из-под земли посреди территории, которая ещё вчера была самой сухой точкой на континенте.

Левиафан развернулся и ударил снова, на этот раз по паре крейсеров, державшихся рядом. Щупальца хлестнули по бортам, вода забила в бойницы, заливая орудийные расчёты, и один из кораблей, получив удар в корму, потерял управление и врезался в соседний. Металл заскрежетал, кристаллы Ветра на обоих судах замигали, борта сцепились, и связка из двух искорёженных крейсеров медленно начала снижаться, теряя высоту и волоча за собой шлейф обломков.

На флагмане включили что-то. Я не сразу понял, что именно, потому что взгляд был прикован к Левиафану и терпящим крушение крейсерам, но кристалл Воды за пазухой дёрнулся так резко, что я невольно прижал к нему ладонь. Кристалл не просто пульсировал; казалось, он верещал, заходился бешеной вибрацией, какой я не ощущал ни разу за всё время владения артефактом, и это могло говорить лишь об одном: впереди угроза, огромная и знакомая.

Столб белого пламени упал с неба.

Не с неба, конечно, а с флагмана, с носовой орудийной платформы, где массивная кристаллическая установка, размером превосходившая любое бортовое орудие, выбросила вертикальный луч, который обрушился вниз, нацеленный точно в меня. Белый свет, ослепительный и жгучий, прорезал дождевую завесу, испаряя капли на лету, и воздух на пути луча задрожал и мгновенно стал безжизненным, наполнив пространство острым запахом озона.

Я уже видел подобный свет, когда Совет Двенадцати принял решение уничтожить Липецк. И потом, когда этот же треклятый Совет проводил процедуру обновления. Только тогда энергия резервуара хлынула в зал с двенадцатью креслами и превратила бессмертных старцев в обугленные головешки. А луч флагмана был всего лишь младшим братом того потока, уменьшенной копией, но даже копия могла выжечь площадку размером с городской квартал.

Луч падал, и у меня оставалась секунда, может полторы, прежде чем белое пламя доберётся до земли – и от нашей группы останутся лишь дымящие силуэты на мокром песке. Думать было некогда, анализировать нечего, и тело сработало раньше разума: я вытянул обе руки навстречу потоку и потянулся к нему магией, всей силой Кристалла и всей мощью пяти запечатанных сущностей.

Кристалл отозвался мгновенно, и я понял. Луч был водой. Вода, доведённая до плазменного состояния, перегретая и сжатая до такой плотности, что перестала быть жидкостью и стала оружием. Древняя технология создателей машины, тоже вывернутая наизнанку и приспособленная для убийства. Совет Двенадцати не только продлевал себе жизнь за счёт украденной воды, но и вооружал ею свои корабли, превращая источник жизни в инструмент уничтожения. Логично и омерзительно.

Но вода в плазменном состоянии всё ещё остаётся водой. А вода подчиняется мне.

Луч встретил невидимое сопротивление в пяти метрах над моей головой и замер, будто упёрся в невидимый щит. Белое пламя, которое секунду назад неслось вниз с энергией, достаточной для уничтожения небольшого города, остановилось, задрожало и начало изгибаться. Я стиснул зубы, кровь хлынула из носа от напряжения, печать на предплечье обожгла кожу так, что запахло палёным, и лучи на ней, все пять, полыхнули разом.

Я перехватил поток и развернул его.

Белый столб описал плавную дугу в воздухе, изогнулся и ушёл обратно, в сторону имперского строя, набирая скорость. Луч ударил в ближайшую группу крейсеров, пробил борт первого насквозь, прошёл через весь корпус и вышел с другой стороны, вонзившись во второй. Оба корабля загорелись мгновенно, кристаллы Ветра перегорели от энергетического импульса, и горящие остовы начали падать.

Третий крейсер, шедший позади, попытался уклониться, но луч, теряя мощность, всё же зацепил его по касательной. Бортовая обшивка лопнула, из пробоины вырвался столб пара, и корабль, лишившийся половины кристаллов, пошёл к земле по крутой нисходящей траектории, волоча за собой чёрный хвост дыма.

Четыре крейсера уничтожены, три покалечены. Семь из десяти. Больше половины флота за минуту боя.

Сульфур, сидевший за грудой обломков и наблюдавший за происходящим, медленно опустил лук и присвистнул. Долгий протяжный свист, в котором не было ни бравады, ни обычного самолюбования, только откровенное изумление.

– Сульфур даже представить не мог, что обретёт столь могущественных слуг, – пробормотал лучник, и голос его, обычно заполнявший любое пространство до отказа, прозвучал негромко, почти задумчиво.

Оставшиеся два крейсера и флагман попятились, даже не пытаясь держать строй. На палубах виднелись фигуры, метавшиеся от борта к борту, и даже с такого расстояния я различал в их движениях паническую суету людей, которые пришли на охоту и обнаружили, что дичь умеет стрелять в ответ.

Левиафан, оставшийся на левом фланге, навис над двумя подбитыми, сцепившимися бортами крейсерами, и добивал их, методично ломая корпуса водяными щупальцами; янтарные глаза его горели ровным безразличным светом, и от этого становилось особенно жутко.

– На борт!!! – повторно проорал Эмир, свешиваясь с борта технического шлюпа и размахивая рукой. – Живо, пока они не очухались!

К голосу авантюриста, а заодно и к гласу разума – стоило прислушаться. Я забрался на шлюп последним; Кашкай подал мне руку, вцепившись в мой рукав с силой, которую трудно было заподозрить в тощем шамане с размокшим «Гнездом Духов» на голове.

Палуба шлюпа раскачивалась под ногами, три кристалла Ветра на днище гудели натужно, и вся конструкция внушала примерно столько же доверия, сколько резиновая лодка в открытом океане. Но мне не нужна была палуба для опоры, мне нужна была высота для обзора.

Я встал на борт, одной ногой упёршись в поручень, другой в бочку, привязанную к мачте, и закрыл глаза…

Кристалл Воды пульсировал за пазухой, печать горела на предплечье, и Левиафан, запечатанный ей, гудел низкой вибрацией, отдавая мне свою силу без сопротивления, потому что древний элементал впервые после многих сотен лет оказался в мире, где воды было вдоволь, и ненависть его к людям уступила место чему-то новому, чему у Левиафана, вероятно, не было названия.