Чтение онлайн

Я почувствовал воду. Всю воду. Не конкретную лужу под ногами, не содержимое фляги и не потоки, бившие из трещин в скалах, а всю воду континента, от края до края, от северных побережий до южных отрогов; и ощущение это было настолько всепоглощающим, что разум не справился бы с ним без кристалла и без пяти запечатанных сущностей, подпирающих сознание.

Реки, которых ещё не существовало, но которые уже зарождались в тёмных подземных каналах, куда хлынула вода из опустошённого резервуара. Ручьи, пробивавшиеся сквозь скальные породы к поверхности. Влага в грозовых облаках, ползущих с северо-запада. Конденсат на стенах разрушенного белого комплекса.

Дождевые капли, висевшие в воздухе между небом и землёй. Пар в котлах крейсеров, вращавший турбины и подававший энергию на орудия. И кровь. Кровь в людях на палубах оставшихся имперских кораблей: горячая, солёная, послушная тому же закону, которому подчиняется любая жидкость в этом мире.

В прошлой жизни я однажды получил доступ к корневому каталогу корпоративной базы данных, когда системный администратор забыл закрыть сессию и ушёл на обед. Двадцать минут я смотрел на списки таблиц, чувствуя себя человеком, которому вручили ключи от хранилища, о размерах которого он даже не подозревал. Тогда я закрыл сессию и вернулся к своим электронным таблицам, потому что корневой доступ в руках менеджера среднего звена мало чем отличается от ядерного чемоданчика в руках ребёнка.

Сейчас ядерный чемоданчик лежал у меня за пазухой, кнопка пуска горела пятью лучами на предплечье, а имперский флот висел в воздухе, всего в километре от нас, готовя следующий отчаянный залп.

Я мог остановить их артиллерию. Мог натравить Левиафана. Мог построить ещё один водяной щит. Мог делать всё это до бесконечности, а они продолжали бы стрелять, перегруппировываться и вызывать подкрепление, потому что империя располагает десятками крейсеров; и пока те, что уже пришли, ещё полагают, что рано или поздно их окажется больше, чем я смогу сдерживать.

Но кровь в венах каждого солдата на каждой палубе подчиняется закону воды, и для того, чтобы закончить бой, не нужна ни артиллерия, ни щиты. Достаточно одного мага Воды, который чувствует каждую каплю жидкости в радиусе нескольких километров и способен ею управлять.

Я сжал кулаки и отдал команду. Не голосом, не жестом – волей, чистым и безмолвным приказом, который прошёл через кристалл, через печать, через связь с Левиафаном и ушёл в мир, невидимый и неслышимый, как радиосигнал, только адресованный не приёмникам, а молекулам.

На всех оставшихся крейсерах одновременно произошло одно и то же: кровь в телах имперских солдат дрогнула, вскипела изнутри и мгновенно расширилась.

Людей на палубах разорвало.

Не взрывом, не ударной волной и не пламенем, а их собственной кровью, которая перестала подчиняться законам анатомии и подчинилась закону мага Воды. Красные облака взвились над палубами, алый туман повис в понизанном дождём воздухе, и в течение трёх секунд на кораблях не осталось ни одного живого человека. Орудия замолчали, потому что стрелять стало некому. Штурвалы остались без рулевых. Командные мостики опустели.

Три крейсера, оставшихся без экипажей, повисли в сером небе мёртвыми громадами. Кристаллы Ветра на днищах продолжали гудеть на автоматике, удерживая корпуса в воздухе, но корабли без людей не стреляют и не маневрируют. Они просто висели, покачиваясь на ветру, и дождь барабанил по пустым палубам, смывая красное.

Бой закончился. Десять имперских крейсеров против бывшего менеджера среднего звена – и менеджер победил с разгромным счётом, хотя слово «победа» здесь звучит примерно так же неуместно, как слово «оптимизация» на похоронах.

Я открыл глаза и опустил руки. Кристалл за пазухой потух, отдав столько энергии, что стал на ощупь ледяным. Печать больше не жгла, только ныла глухой тянущей болью, и пять чёрных лучей тлели на коже слабым затухающим жаром. Голова кружилась, в ушах стоял звон, перед глазами плыли цветные пятна.

На палубе шлюпа было тихо. Но это была не тишина, наступающая после грохота, а какая-то другая, глубокая и осязаемая, когда люди молчат не потому, что нечего сказать, а потому что слова, подходящие для увиденного, ещё не придуманы.

Эмир стоял у штурвала и смотрел на красный туман, оседающий на пустые палубы крейсеров. Кашкай сидел на мокрых досках, обхватив колени, и раскачивался, шевеля губами в беззвучном разговоре с духами, которые, судя по выражению лица шамана, тоже пребывали в лёгком шоке. Сульфур сидел на бочке и молчал, и молчание лучника в очередной раз поразило меня сильнее любого шума, потому что Сульфур, молчащий дольше десяти секунд, нарушал какие-то фундаментальные законы мироздания.

Гелиос подошёл ко мне. Медленно, тяжело, ступая по мокрой палубе осторожными шагами. Паладин вложил меч в ножны, не глядя, движением настолько отработанным, что руки делали это сами, и остановился в двух шагах. Шрам на его лице стал как-то даже меньше заметен, чем обычно, зато мокрые белые волосы прилипли ко лбу, и серые глаза смотрели с абсолютно новым, незнакомым мне прежде выражением. Ни паладинского высокомерия, ни раздражения, с которым Гелиос обычно реагировал на проявления демонической силы.

– Раньше я бы назвал тебя демоном, – произнёс паладин тихо, и хриплый голос его утонул в шуме дождя, но я расслышал каждое слово, потому что Гелиос стоял близко и смотрел мне в глаза. – Но то, что я увидел сегодня, Ветров… Ты вернул воду целому миру. Уничтожил Совет Двенадцати. Остановил десять крейсеров в одиночку. Такое могущество сродни божественному.

Он помолчал и добавил ещё тише:

– Я двенадцать лет верил в ложных богов. Если настоящие и существуют, то они, наверное, выглядят примерно вот так: мокрые, с разбитым носом и с акулой в кармане.

Из кармана раздалось возмущённое «кули!», и мокрая акулья морда высунулась наружу, сверкнув глазками-бусинками. Рыбёшка, очевидно, приняла упоминание на свой счёт и поспешила продемонстрировать полную боевую готовность.

– Ой, отвали, – я поморщился и махнул рукой, чувствуя, что если не остановлю паладина прямо сейчас, то через десять минут он начнёт цитировать священные тексты в мою честь, а через неделю организует молельный кружок. – Не надо подлизываться… святоша. И не вздумай создавать культ в мою честь, я этого не оценю. Мне хватает одного последователя с манией величия, – я кивнул в сторону Сульфура, – второго мироздание не выдержит.

– Великий Сульфур не последователь! – мгновенно ожил лучник, и голос его обрёл привычную громогласную мощь. – Великий Сульфур является вдохновителем и наставником! Без мудрого руководства Сульфура этот маг Воды до сих пор мочил бы штаны при виде обычной лужи!

– Нарекай уже что-нибудь, пока рот открыт, – буркнул Кашкай, ненадолго отвлекаясь от вдумчивой беседы с духами.

Гелиос фыркнул, и в этом коротком раздражённом звуке было больше нормальности, чем во всём, что произошло за последний час. Паладин отвернулся, скрестил руки на груди и уставился на пустые крейсеры, медленно дрейфующие в сером небе, и на дождь, смывающий кровь с их палуб.