Чтение онлайн

Почти легендарное существо, способное лететь быстрее ветра и при этом не быть замеченным, ибо его фактически невозможно обнаружить… И никаких приказов с момента пленения я ему, конечно же, не отдавал. Потому что Вестник предусмотрительно затаился и сидел тихо. Что ж, не удивительно, что корабли Империи настигли теперь нас с такой точностью. Удивительно только, что они не сделали этого раньше.

– Сгинь, нечисть, – только и сумел шикнуть я. И Вестник тут же растворился, послав по Печати лёгкую волну пульсирующего тепла.

В прошлой жизни, когда переговоры заходили в тупик окончательно и бесповоротно, я обычно предлагал перенести встречу на следующую неделю. Здесь следующей недели вполне могло и не быть. Разве что того же Вестника послать к Рагнару за помощью… Впрочем, боюсь, даже с такой скоростной «голубиной почтой» подмога не поспеет.

И тут из-за скальной гряды, окаймлявшей комплекс с востока, вылетел корабль.

Не крейсер и вообще не военное судно; тяжелый и неповоротливый технический шлюп, один из тех, какими непременно оснащают крейсеры про запас, например, на случай необходимости ремонта корпуса прямо в воздухе. Потрёпанный кораблик с помятыми бортами и залатанным парусом, который трепетал на ветру. Три кристалла Ветра на днище гудели с натужным подвыванием, корпус кренился на правый борт, и общее впечатление было таким, будто кто-то поднял в воздух старый амбар на воздушных шариках и запустил его против ветра.

Шлюп развернулся над нашими головами, борт мелькнул на расстоянии нескольких метров, и с палубы спрыгнула знакомая фигура. Загорелое лицо, хищный профиль, чёрные глаза, в которых горел безрассудный огонёк. Левая рука, заканчивающаяся обрубком в кожаном чехле, и ифритский клинок на поясе, источавший знакомое жаркое марево.

Эмир приземлился на мокрый песок, ловко спружинил ногами и расправил плечи. Окинул взглядом воду, хлещущую из трещин в скалах, тучи, ползущие по небу, и дождь, барабанящий по песку. Потом перевёл взгляд на десять имперских крейсеров, надвигающихся с северо-запада, и на лице его расплылась широкая белозубая ухмылка, от которой любой здравомыслящий человек сбежал бы в противоположном направлении, потому что Эмир из Стамбула улыбался так только в двух случаях: когда ему было весело и когда ему было страшно, и оба случая заканчивались чьей-нибудь кровью.

– Я пришёл спасти спасителя! – заорал авантюрист, перекрикивая гром, дождь и грохот источников. – Запрыгивайте, водомерки пустыни!

Ни у кого, даже у Сульфура не нашлось ни малейших возражений.

Первый крейсер открыл огонь без предупреждения, без сигнальных ракет и без традиционного требования сдаться, которое империя обычно соблюдала хотя бы для проформы.

Залп ударил по комплексу, скрывавшему в глубине чудодейственную машину, едва не погубившую этот мир. Обломки белого металла полетели во все стороны, один кусок размером с кулак просвистел над головой Кашкая, и шаман нырнул лицом в мокрый песок с проворством, которому позавидовала бы любая песчаная ящерица. Второй снаряд врезался в основание белого комплекса, выбив облако пыли и синтетической крошки, и здание, простоявшее тысячелетия в абсолютной неприкосновенности, содрогнулось от удара.

– На борт, живее! – заорал Эмир, но я уже не слышал его, потому что внутри меня поднялось нечто, не имеющее отношения ни к страху, ни к адреналину, а связанное напрямую с водой, которая сейчас пропитывала каждый квадратный метр Мёртвых Земель и продолжала прибывать из подземного резервуара.

Я поднял правую руку, и земля ответила.

Из трещин в породе, из щелей между камнями, из мокрого разбухшего песка рванулась вода. Не ручейками и не фонтанами, а сплошной стеной, которая выросла перед нами за полторы секунды и встала вертикально: плотная, непрозрачная, высотой с трёхэтажный дом. Кристалл Воды за пазухой полыхнул так, что сквозь ткань куртки пробился столб голубого света, а печать на предплечье отозвалась жаром пяти чёрных лучей, и вся масса воды загустела, уплотнилась, превратившись из жидкости в нечто среднее между студнем и бетоном.

Следующий же залп пришёлся в водяную стену. Но снаряды вошли в толщу воды и увязли, потеряв скорость и импульс, как мухи в смоле. Я видел их сквозь полупрозрачную массу: тёмные болванки, застывшие в голубоватой вязкой толще на расстоянии вытянутой руки от наших голов. Один, два, пять… семь снарядов повисли в водяном щите, утратив убойную силу, и через секунду вода выплюнула их наружу, вниз, на мокрый песок, где они упали безвредными кусками металла.

Сульфур стоял рядом со мной и смотрел на стену воды, закрывавшую нас от артиллерии имперского флота. Он, может, и хотел бы наречь происходящее чем-нибудь величественным имени себя-великого, но щит из воды высотой в три этажа, останавливающий корабельные снаряды, в его послужном списке явно не значился.

Гелиос стоял немного правее, мокрый, в забрызганном грязью и изорванном одеянии, с обнажённым мечом, и смотрел на водяную стену молча. Клинок, раньше принадлежавший Константину, подрагивал в опущенной руке, и впервые за весь наш путь, за все месяцы совместных скитаний, побегов и драк, на лице Гелиоса отражалось потрясение, простое и незамутнённое.

Паладин видел, как вода слушается одного взмаха руки, видел снаряды, увязшие в жидком щите, и выражение его лица говорило яснее любых слов: до этой минуты Гелиос не понимал, что именно означает быть сильнейшим магом Воды за последние несколько тысячелетий. А вот теперь понял.

Крейсеры перестроились. Шесть кораблей из десяти развернули борта, открывая полный артиллерийский залп, и орудийные стволы нацелились на водяной щит, а три корабля прикрытия начали обходить нас с флангов. Флагман, массивный и тёмный, завис в центре строя; на его палубе суетились фигуры, готовившие что-то, чего я пока не мог разглядеть за дождевой пеленой.

– Они берут в кольцо! – Сульфур, забравшийся на один из обломков, вытянул руку к горизонту. – Три крейсера обходят слева, ещё три справа! А водяная стена прикрывает только спереди!

Он был прав. Щит закрывает нас с северо-запада, но фланги открыты, и через минуту имперские корабли зайдут с боков, и никакая стена не поможет против перекрёстного огня с трёх направлений. В прошлой жизни на курсах кризисного управления нам объясняли, что когда проблема приходит с одной стороны, это задача, а когда с трёх одновременно – это повод обновить резюме. Резюме обновлять было некогда и не для кого, поэтому я сделал единственное, что пришло в голову: мысленно потянулся к печати и позвал Левиафана.

Не приказал, не потребовал, а именно позвал, потому что за время нашего непростого знакомства, начавшегося с попытки взаимного уничтожения, между мной и древним элементалом установилось нечто, отдалённо напоминающее уважение. Левиафан не любил людей и имел на то веские основания, но подчинялся печати и, кажется, начал находить определённое мрачное удовольствие в том, чтобы наблюдать, как его новый хозяин влипает в передряги – одна другой масштабнее.

Печать вспыхнула, жар прокатился по руке до плеча, и из глубины пяти чёрных лучей поднялся отклик: холодный, тяжёлый, древний. Левиафан почувствовал, что вода вернулась, что Мёртвые Земли пропитаны влагой от поверхности до скальных пород, и пришёл на зов с готовностью хищника, которому наконец-то вернули охотничьи угодья.

Земля в полукилометре от нас вздыбилась. Мокрый песок лопнул, разлетелся в стороны, и из-под него ударил водяной столб толщиной не меньше чем корпус крейсера. Столб рос, набирал массу, и внутри него заворочалось нечто огромное, текучее, пронизанное сотнями янтарных огоньков, каждый из которых был глазом.

Левиафан выбрался на поверхность, и даже сквозь грохот артиллерии и шум дождя я услышал, как Кашкай за моей спиной тихо охнул и прошептал что-то, адресованное духам, причём тон шамана не допускал двойного толкования: духи должны были срочно объяснить, почему не предупредили.