Чтение онлайн

Дождь не прекращался. Он усиливался с каждой минутой, капли барабанили по палубе шлюпа, по бортам мёртвых крейсеров, по мокрому песку Мёртвых Земель, которые уже не были ни мёртвыми, ни землями, а превращались в нечто другое, ещё не имеющее названия.

Где-то на горизонте, за грозовыми тучами, угадывались первые проблески чистого неба, и сквозь разрыв в облаках пробивался одинокий солнечный луч, падавший на мокрую равнину и зажигавший на её поверхности тысячи крошечных радуг, рассыпанных по лужам.

Александр Сергеевич Ветров. Бывший менеджер среднего звена, нынешний маг Воды с пятью запечатанными сущностями и послужным списком, от которого кадровик любой армии мира получил бы инфаркт. Только что в одиночку уничтожил имперскую эскадру и, кажется, лишил Империю руководства, половины флота и смысла существования. Список дел сократился на несколько пунктов, но оставшиеся по-прежнему тянут каждый на отдельную невыполнимую миссию.

Впрочем, арифметику можно отложить на потом. Потому что прямо сейчас на Мёртвые Земли идёт дождь, и мир, тысячелетиями умиравший от жажды, пьёт его жадно и не может напиться, а это зрелище стоит любого послужного списка.

Флагман висел в сером небе мёртвой громадиной, и дождь барабанил по пустым палубам, смывая то, что ещё час назад было экипажем. Перебраться на него с Эмирова шлюпа оказалось проще, чем я ожидал, потому что кристаллы Ветра на днище крейсера работали на автоматике и держали корабль на одной высоте, а десантный люк на правом борту остался открытым, и верёвки свисали с планшира, предусмотрительно закреплённые экипажем, который уже никогда ими не воспользуется.

Гелиос поднялся первым, молча, сосредоточенно, словно всё ещё опасаясь встретить кого-то из недобитых врагов. Кашкай вскарабкался следом и при этом бормотал что-то о духах, которые категорически не одобряют высоту и мокрые верёвки, но лезут за ним из солидарности.

Сульфур взобрался на борт с проворством, которое опровергало все законы физики, применимые к человеку с перевязанными рёбрами и босыми ногами.

– Великий Сульфур нарекает этот крейсер личным флагманом императора Сульфура! – объявил он, едва ступив на палубу. – Отныне и навеки!

– Это уже третий корабль, наречённый личным флагманом за последний месяц, – буркнул Гелиос, оглядывая палубу. – Долго они у тебя не живут.

Эмир пришвартовал свой потрёпанный шлюп к крейсеру на длинном тросе, потому что бросать единственное средство передвижения, которое привезло его сюда, было бы расточительством, а Эмир из Стамбула расточительности не терпел ни в чём, кроме собственной безрассудной отваги.

Палуба флагмана была мокрой и скользкой от дождя, но на ней не осталось ничего, что напоминало бы о людях, кроме оружия и снаряжения, которое валялось там, где его выронили мёртвые руки. Мечи, арбалеты, подзорные трубы, фляги с водой. Дождь методично смывал последние следы, и через час здесь не останется ничего, кроме чистых досок, омытых первым за тысячелетия ливнем.

Я старался не думать о том, что именно сделал с экипажами этих крейсеров, потому что если начну думать прямо сейчас, то остановлюсь и не смогу двигаться дальше, а двигаться было необходимо

В прошлой жизни, когда приходилось подписывать приказ о массовом увольнении перед реструктуризацией, я тоже старался не думать о лицах людей из списка, а сосредоточиться на цифрах и процентах. Здесь масштаб был другой, и цифры не утешали, но принцип работал: сначала действуй, потом рефлексируй.

Гелиос освоился на командном мостике за десять минут, потому что имперские крейсеры класса «Карающий» были построены по единому проекту, а паладин за свою карьеру в ордене успел повидать их достаточно, чтобы ориентироваться в рубке с закрытыми глазами. Штурвал, рычаги тяги, панель управления кристаллами Ветра, компас, набор карт в ящике под столом штурмана.

– Что, салага, не так уж и страшна на борту качка, если ты у руля?

Голос старого капитана раздался как гром среди ясного неба. Под прикрытием дождя Рагнар, благодаря годам пиратского стажа, умудрился подвести свой крейсер (то есть бывший крейсер Константина, на котором мы прибыли к границе песчаной бури) почти вплотную к нам совершенно бесшумно.

Подскочил от неожиданности не только Гелиос, но и все остальные на нашей палубе. Даже я, хотя оправился от потрясения быстрее прочих и улыбнулся: удачная шутка, очень даже в духе Рагнара Железной Руки.

– А ты, старик, как я погляжу, давно заметил, что на палубе куда удобнее, если есть за что держаться – вот и хватаешься за штурвал при каждом удобном случае, – стряхнув первое потрясение, в тон ему отозвался Гелиос.

– А как ты думаешь, почему я выбрал быть капитаном? – лукаво подмигнул Рагнар, и его корабль пристроился слева от нашего.

Гелиос не ответил. Просто положил руку на деревянную рукоять, потянул рычаг тяги, и шесть кристаллов Ветра под днищем загудели ровно и мощно, разгоняя крейсер.

– Курс на Москву, – объявил Гелиос и добавил тише, ни к кому конкретно не обращаясь: – Пора нанести визит тем, кто правил этой империей. Или тому, что от них осталось.

Гелиос стоял у руля и смотрел вперёд, не оглядываясь на удаляющиеся Мёртвые Земли, по которым шёл дождь и из которых били источники, и лицо паладина было непроницаемым, закрытым для чтения. Паладинский клинок висел на поясе, и Гелиос время от времени касался рукояти кончиками пальцев, то ли проверяя, на месте ли оружие, то ли ища в нём знакомую опору, которая нужна солдату в мире, где все прежние опоры рухнули.

Мёртвые Земли остались за кормой, и серая равнина, которая на глазах переставала быть серой, медленно уплыла за горизонт, а впереди потянулась Пустыня, знакомая, бескрайняя, с барханами и выжженным воздухом. Только воздух уже не был выжженным.

Влажность поднималась с каждым часом, по небу с северо-запада тяжёлой серо-лиловой грядой ползли облака, которых здесь не видели столетиями. Кашкай, свесившись через борт, принюхивался к ветру и бормотал, что духи чувствуют перемену, большую перемену, которая дойдёт до каждого уголка континента в ближайшие дни.

Полёт до Москвы занял остаток дня и всю ночь. Крейсер шёл на полной тяге, шесть военных кристаллов Ветра несли громадину по небу со скоростью, недоступной ни одному торговому судну, и Пустыня под нами менялась по мере продвижения на запад.

Барханы уступали место каменистым плато, потом появились первые каньоны, потом далеко внизу мелькнул город, маленький и пыльный, облепленный палатками. От него потянулись караванные тропы к другим таким же городкам, разбросанным по огромному пространству обитаемого континента.