Чтение онлайн

У окна Евдокия Шукаловская, обедневшая вдова, которую родственники годами терзали судами, беседовала с Германном Белозёровым о каких-то финансовых тонкостях. Оба теперь служили в Казённом приказе, оба нашли в Угрюме то, чего не могли получить в прежней жизни, — возможность проявить себя и по-настоящему влиять на политику княжества.

Чуть поодаль Андрей Воскобойников танцевал с купеческой дочерью. И никто не шептался за их спинами, никто не кривил губы в презрительной усмешке — здесь это было нормально.

Рядом со мной бесшумно появилась Ярослава. Её медно-рыжие волосы были уложены сложнее, чем обычно, вместо привычной боевой косы — но шрам через бровь она и не думала скрывать. Это был её знак отличия, её гордость.

— Странная компания, — шепнула княжна, окидывая зал взглядом серо-голубых глаз. — Младшие сыновья, вдовы, беглецы, авантюристы…

Я усмехнулся.

— Не странная, — возразил я негромко. — Голодная. Они хотят большего, чем дала им судьба. Такие строят империи.

Ярослава повернулась ко мне, и в уголках её губ мелькнула знакомая усмешка.

— Или разрушают, — поддела она.

— Зависит от того, кто ведёт, — парировал я, не отводя взгляда от зала.

Княжна не ответила, но я почувствовал, как её плечо на мгновение коснулось моего — жест, незаметный для окружающих, но значивший больше любых слов.

Я продолжал смотреть на гостей, и постепенно картина обретала иные очертания. Я видел не просто людей в парадных нарядах, не просто собрание чиновников и военных. Я видел зародыш нового дворянства — не наследственной касты, где место человека определялось кровью, а служилого сословия, где титул был наградой за дело.

Эти люди — мои люди — будут управлять империей, когда я её построю. Младшие сыновья, которым не досталось наследства; вдовы, оставшиеся без защиты; беглецы, которых старая система выбросила за борт; авантюристы, готовые рискнуть всем ради шанса подняться. Они голодны, амбициозны, преданы — потому что знают: всё, что у них есть, они получили от меня, и всё, что они ещё получат, будет зависеть от их службы.

В прошлой жизни я строил империю мечом. В этой — построю её заново, но фундаментом станут не только победы на поле боя, но и эти люди, эта новая элита, скованная не цепями крови, а узами долга и благодарности.

Музыка сменилась на медленный вальс. Я протянул руку Ярославе.

— Потанцуем?

Княжна приняла моё приглашение с той же невозмутимостью, с какой принимала вызов на поединок. И когда мы спустились в зал, я заметил, как взгляды гостей обратились к нам — не с завистью или злобой, а с чем-то похожим на надежду.

Возможно, отец был прав насчёт браков. Но это — дело будущего. Сейчас достаточно было того, что горнило работало, переплавляя разрозненных людей в нечто большее.

Тренировочный полигон занимал восточный край академического городка — широкую площадку с утоптанной землёй, огороженную невысоким валом и защитными рунами, способными поглотить случайные магические выбросы. Утреннее солнце пробивалось сквозь редкие облака, отбрасывая длинные тени от деревянных манекенов и каменных мишеней, расставленных по периметру.

Я окинул взглядом студентов, выстроившихся передо мной в неровную шеренгу. Продвинутая группа — дюжина молодых магов разного происхождения и уровня подготовки. Магическое истощение после недавних событий ещё давало о себе знать, но для сегодняшнего занятия мне не требовалось много энергии. Наглядная демонстрация куда важнее грубой силы.

Среди знакомых лиц я отметил Егора и Петра Вдовина — моих личных учеников. Сын кузнеца стоял чуть в стороне от остальных, сложив руки на груди, с тем сосредоточенным выражением, которое появлялось у него перед любым практическим заданием. Рядом с ним, демонстративно выдерживая дистанцию, расположились несколько новичков из знатных семей. Высокий блондин с надменным лицом и капризно изогнутыми губами — тот самый Павел Одинцов, младший сын костромского боярина, о чьей выходке в столовой мне уже успели доложить.

Интересно было наблюдать за тем, как он держался — безупречная осанка, уверенный взгляд, слегка приподнятый подбородок. Человек, привыкший быть лучшим просто потому, что родился в правильной семье. Я видел таких сотни раз за свою долгую жизнь. Некоторые из них становились достойными воинами, когда судьба выбивала из них спесь. Остальные погибали, так и не поняв, что происхождение не защищает от смерти.

— Сегодняшнее задание простое, — произнёс я, выходя в центр площадки. — Пробить защитный контур третьего порядка. Базовый навык, которому должны учить любого боевого мага, шагнувшего на ранг Подмастерья.

Лёгкая усмешка скользнула по моим губам при воспоминании о дебатах в Великом Новгороде. Магистр Белинский — блестящий оратор, глава дискуссионного клуба Ростовской академии — не смог выполнить это самое упражнение перед сотнями свидетелей. Его защитный контур развалился искрами под смех зала, после чего крик какого-то студента «А почему я должен платить пятьсот рублей в год за то, чему Магистр Белинский даже не может научить?!» стал одной из самых популярных цитат в Эфирнете, разойдясь на футболки.

Я сплёл простейший защитный контур — три синхронизированных слоя энергии, образующих мерцающую сферу в полуметре над землёй. Ничего сложного, но достаточно прочного, чтобы выдержать несколько прямых ударов начинающего мага.

— Кто желает первым?

Павел Одинцов шагнул вперёд прежде, чем я успел закончить фразу. Разумеется. Самоуверенность била из него, как вода из переполненной бочки.

— Готов, — заявил он, принимая позу, которую наверняка отрабатывал перед зеркалом.

Я кивнул и отступил на шаг.

То, что последовало, было… показательно. Одинцов начал с классической подготовительной формы — три коротких вдоха, сведённые вместе пальцы, концентрация энергии в точке между ладонями. Затем пошли пассы — изящные, выверенные, словно он исполнял придворный танец вместо того, чтобы атаковать. Круговое движение правой рукой, отводящий жест левой, спиральное закручивание потока. Губы юноши еле слышно шевелились, проговаривая длинную формулу активации — судя по продолжительности, не меньше трёх строф классического заклинания.