Чтение онлайн

— Потом, — твёрдо сказал я. — Сначала разберёмся с нашими.

Искра тяжело дышала, сжимая палочку в кулаке, но подчинилась. Дед Василий, видя, что его слова возымели эффект, победоносно хмыкнул и отвернулся, демонстративно перезаряжая ружьё.

Прошло минут десять, которые показались вечностью. И вот, из-за поворота, взметая пыль, вылетел наш «Ленд Крузер». Фокусник пренебрёг отсутствием подъездного пути, но по бездорожью вёл машину уверенно. Внедорожник резко затормозил у калитки. Двери распахнулись.

Из машины первой выскочила Вера. Увидев лежащего на земле Медведя, она с криком бросилась к нему.

— Миша! Мишенька! Что с тобой?!

Её взгляд упал на грубо перебинтованное плечо. Медсестра упала на колени рядом с ним, активируя «Диагностику». Но не успела она вчитаться в системный отчёт, как заметила через штакетник забора распластавшегося во дворе Бориса. Лицо девушки побледнело. Она медленно поднялась и, шатаясь, направилась к калитке.

— Боренька… — сорвалось с её губ.

Следом из машины выбрался Олег Петрович. Выглядел он всё так же паршиво, но взгляд был уже не отсутствующим, а цепким и профессиональным. Он быстро оценил картину: два гигантских тела на земле, следы боя, замороженные деревья и старик с ружьём на крыльце.

— Так, — хрипло, но властно начал он. — Почему стоим? В дом их! Живо! Здесь операционную не устроишь. Деточка, — он кивнул Вере, — не расклеиваться!

Врач подошёл к Медведю, присел на корточки.

Олег Петрович активировал навык: «Диагностика».

— Картечь… раздробило ключицу, плечевая кость цела, но осколков тьма. Артерия не задета, повезло. Нужна срочная операция.

— Никого я в дом не пущу! — снова взвился дед Василий. — Нечего тут мне госпиталь устраивать!

Петрович медленно поднялся, выпрямился во весь свой невысокий, но внушительный рост и посмотрел на старика поверх очков. Его похмельная усталость испарилась. Перед нами снова был военврач, прошедший не одну горячую точку.

— Послушайте меня, уважаемый, — холодно и чётко сказал он. — Я вас не прошу. Я вам приказываю. У меня двое тяжелораненых бойцов. Если я не окажу им помощь в течение ближайшего часа в стерильных условиях, один из них может умереть от потери крови, а второй от болевого шока. Вы хотите взять на себя ответственность за их смерть?

Доктор преувеличивал. У берсерков слишком много пассивок, которые просто не допустят такого исхода. Но звучало солидно. Старик открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Аргументы были убийственными.

— Мне нужен стол. Свет. И кипяток. Всё остальное у меня с собой, — продолжил давить Петрович. — Освободите самую большую комнату. Алексей! Фокусник! Женя! Берите Медведя. Аккуратно. Не трясти. Тащите в дом.

— Хорошо, — кивнул я.

Мы втроём подошли к Михаилу. Если бы не прокачанная сила, поднимать его пришлось бы краном. Берсерк весил килограммов сто пятьдесят, если не двести. Рост, мускулатура, системные улучшения, наверняка изменившие структуру костной ткани. Короче, весил он даже больше, чем полагается при его телосложении. Но мы смогли оторвать его от земли относительно легко.

— Не кантовать! Плечо не трогать! — командовала Вера, взяв себя в руки.

Мы потащили берсерка к крыльцу. Дед Василий стоял в дверях, преграждая путь, его лицо выражало всю гамму чувств от злости до растерянности.

— Я сказал… — начал он.

— Подвиньтесь, отец, — прохрипел я. — Или мы вас вместе с дверью снесём, уж не обессудьте.

Мы шли напролом, как ледокол. У старика не осталось выбора. Он отступил в сторону, в сени, пропуская нас внутрь. Его лицо было перекошено от возмущения такой наглостью, но он молчал. Он проиграл. Не силе оружия, а силе обстоятельств и непреклонной воле людей, спасающих своего товарища.

Внутри дом пах… оригинально. Сушёными травами, ружейным маслом, едким табаком-самосадом и мокрой псиной, хотя никакой собаки во дворе я не заметил. Да и какая собака? Если у старика она и была, то превратилась в Мутировавшего Пса либо в Костогрыза.

Обстановка была под стать хозяину. Суровая, аскетичная, но с особым уютом, который характерен для жилищ одиноких стариков. Почти никакого пластика, никакого новомодного хай-тека. Пол из широких, потемневших от времени досок, прочный дубовый стол, покрытый клеёнкой в цветочек, массивная печь в углу, белёная известью, с чёрными подпалинами у заслонки.

Оленьи рога, используемые как вешалка для шапок. Икона Николая Чудотворца в красном углу. Старый советский отрывной календарь, застывший на давно прошедшей дате. На стенах висели пучки каких-то веников, то ли лечебные травы, то ли обереги от злых духов, поди разбери. На полках громоздились банки с соленьями, мотки лески, коробки с гвоздями и стопки потёртых журналов «Охота и рыбалка». Всё это создавало ощущение, что мы попали в этнографический музей где-нибудь в глухой сибирской тайге.

Мы затащили Медведя внутрь и осторожно опустили на узкую заправленную постель.

— Стол! — скомандовал Петрович, входя следом. — Убирайте всё со стола! Быстро! Мы начинаем.

— Аккуратнее, ироды! — ворчал Василий, суетясь вокруг нас. — Скатерть не запачкайте! Ей сносу нет, ещё моя покойная супруга покупала, Царствие ей Небесное!

— Скатерть мы уберём, отец, — ответил я.

— А вот стол у тебя крепкий, выдержит слона? — уточнил Фокусник.

— Выдержит, — буркнул дед. — На нём кабанов разделывали, как раз с вашего бугая размером будут.

Мы сняли клеёнку, обнажив столешницу, исполосованную глубокими шрамами от ножей. Медведь лежал без сознания, его грудь мерно вздымалась, но разорванное плечо — это не шутки даже для такого богатыря. Кровь даже не думала хлестать, но всё ещё сочилась, пропитывая импровизированные повязки.

— Свет! — скомандовал Олег Петрович. — Мне нужен свет, много света!

— Сейчас будет, — отозвался я и достал «Фонарщика».

Помещение залило ровное приятное освещение. Тени метнулись по углам, прячась за печь. Олег Петрович сбросил куртку, оставшись в рубашке. Рукава он сразу же закатал по локоть. Быстро вымыл руки спиртом из фляжки, которую только что материализовал, и натянул резиновые перчатки.

— Вера, поле! — распорядился он.

Девушка кивнула

Вера активировала навык: «Стерильное поле».

Воздух вокруг стола едва заметно дрогнул, пошёл рябью, как над раскалённым асфальтом, и тут же успокоился. Пылинки, танцующие в пространстве, вдруг отпрянули от зоны операции, словно наткнувшись на невидимый барьер. Запах табака и сырости исчез, сменившись стерильной свежестью кварцевания.

— Скальпель. Зажим. Тампон, — отрывисто, по-военному командовал Петрович, уже сняв повязку с чудовищной раны.

Вера понимала его с полуслова, подавая нужные инструменты.

Я отошёл к окну, чтобы не мешать, но держал ситуацию под контролем. Бориса мы уложили на постель. Его ноги были наспех перебинтованы. Пули прошли навылет через мышцы, кости целы. Жить будет, хромать вряд ли, учитывая предстоящий курс исцеления. А вот с Медведем всё серьёзнее.