Чтение онлайн

Я уверена, он поблагодарит меня. И тогда…

Меня пронзает холодный пот.

И тогда он попросит меня рассказать ему мою тайну.

Вот он, источник того беспокойства, что жужжит у меня под кожей.

Мои мысли возвращаются к той ночи. Призрачный октябрьский холодок ласкает мой затылок, а те слова танцуют на кончике моего языка. Я выдыхаю их долгим, тяжёлым выдохом, позволяя им рассеяться между танцующими телами, чтобы никогда не быть произнесёнными вслух.

Ещё один возглас одобрения доносится из–за моей спины, и из динамиков вырывается упругий бас. Кто–то выкрикивает моё имя в нарастающем ритме. Когда я разворачиваюсь, то вижу, что на танцполе выстроились две шеренги.

Что ж. В тот день, когда я не станцую под «Макарену», я буду мёртва.

Обычно я бы пролезла локтями вперёд, в самый центр, но сегодня чёрная дыра в дальнем углу обладает гравитационным притяжением. Так что я протискиваюсь в промежуток в первом ряду и встаю в дальнем конце второго, поворачиваясь лицом к залу, прежде чем стробоскоп успеет высветить мужчину в его эпицентре.

Стеснение – понятие мне незнакомое, и не оно мешает мне обернуться и сделать первый шаг. Или даже просто растопить лёд улыбкой и взмахом руки. Это нечто более тревожное. Оно исходит из темноты, покалывая мою спину, словно низкое гудение электрического забора, предупреждающее не прикасаться. Оно приклеивает мои носки к полу и заставляет мою голову повернуться направо, вынуждая меня обмениваться любезностями с Прити, девушкой, которая раньше сидела передо мной на уроках математики.

Она игнорирует мой комплимент по поводу её милой блузки.

– Так значит, ты и Раф Висконти, хм? – она шевелит бровями на случай, если намёк в её голосе был недостаточно очевиден. – Мы все видели, как вы танцевали.

Я закатываю глаза.

– Я танцую со всеми своими друзьями.

– Ага, конечно.

– Я же и с тобой сейчас танцую, разве нет?

Танцпол содрогается, когда два десятка девушек на каблуках подпрыгивают, разворачиваясь к правой стене. Мы вытягиваем руки вперёд и поворачиваем ладони вверх.

– Вы выглядите мило вместе, – кричит Прити через плечо.

Какая разница. Даже если бы мои мысли не были заняты изучением теней, мне бы не захотелось оправдываться.

Потому что, если бы у меня была симпатия к Рафу Висконти, Господи, уж весь белый свет, включая его бабушку, знал бы об этом.

Мы виляем. Подпрыгиваем. Теперь мы повёрнуты к задней стене, и нервы в моей груди опускаются в живот и гудят в предвкушении.

Руки вперёд. Ладони вверх. Стробоскоп скользит, и вот он, снова смотрит на меня.

С этого угла свет освещает всё его лицо. Это всего лишь доля секунды, и я бы пропустила её, если бы моргнула. Но я не моргнула, и теперь оно отпечаталось на моей сетчатке, словно я ослеплена от слишком яркой вспышки фотоаппарата.

Шок и нечто более холодное парализуют меня на месте. Я вглядываюсь в темноту, в которую он снова исчез, пытаясь запечатлеть образ в памяти и сопоставить его с той ночью.

Но я не могу. Ничего знакомого, не за что зацепиться для утешения.

Инстинкт самосохранения напрягает мои мышцы, но он сработал с опозданием на три года. Я прыгаю вправо, на полприпева раньше, в поисках спасения.

Руки вперёд. Ладони вниз. Нет – ладони скрестить на груди.

Погодите. Что я делаю?

Мои щёки горят, а пульс бешено стучит, пока я пытаюсь вернуться в ритм. Когда мы снова подпрыгиваем, поворачиваясь лицом к залу, ухмылка Прити впивается мне в щёку.

– Я до сих пор не могу поверить, что он брат Рафа и Анджело.

Мой взгляд скользит к ней.

– Ты его знаешь?

– А ты нет?

В моём мозгу не осталось места для раздражения, поэтому оно поползло под кожу. Как, чёрт возьми, Прити знает о загадочном, пугающем третьем брате Висконти, а я нет? У меня снова то чувство, будто я не могу впрыгнуть в общий контекст, и мне это не нравится.

И, должно быть, моё лицо это выдаёт, потому что она меняет усмешку на хмурый взгляд.

– Серьёзно? Ты не знаешь Бугимена?

Бугимен. Снова это чёртово слово.

Виляем.

Прыжок.

Теперь я танцую чисто на мышечной памяти, уставившись в затылок Прити, которая отбивает движения на полтакта позже.

Она оглядывается через плечо.

– Да ладно, Рен. Ты никогда не слышала легенду о том, что в полнолуние после заката в Заповедник лучше не соваться? Говорят, именно тогда Бугимен выползает из своего подземного логова. – Её глаза расширяются в поддельном ужасе. – И ему не нравится, когда люди находятся на его территории.

Ужас замедляет мой пульс.

Дьявольское Побережье усыпано легендами. Тихоокеанские ветры разносят мифы и предания по этим утёсам так же быстро, как сплетни, и они будоражат моё воображение ничуть не меньше. Они даже составляют основу моего светского разговора с любым приезжим, который заходит в Ржавый Якорь тихим вечером. Конечно, я неравнодушна к тем из них, что работают на меня. Облокотившись о стойку бара, покрытую занозами, я шепчу предостережение о Дороге Смерти тем, у кого есть машины на парковке: если ехать слишком быстро на повороте, соединяющем Дьявольскую Лощину с Дьявольской Бухтой, сама Смерть выйдет на путь твоих фар.

А если я чувствую себя особенно романтичной или если приезжий оказывается симпатичным, я, возможно, предложу ему прогуляться по восточной стороне Дьявольского Заповедника, повернуть налево у поваленного дуба и пройти полмили до Кровавых Водопадов. Там, если закрыть глаза и прислушаться, кроваво–красный каскад вод прошепчет имя твоей единственной настоящей любви – и шелест воды будет звучать как «Рен», если как следует сосредоточиться.

Но Бугимен, бродящий по лесу в полнолуние? Подземное логово? Одно упоминание об этом вызывает у меня мурашки беспокойства. В ту ночь тоже было полнолуние.

Смерть дотрагивается до моего плеча, и я вздрагиваю.

Моё горло чешется от желания задать вопросы. Хотя у меня есть тягостное предчувствие, что я не хочу знать ответов.

Прыжок. Пол отталкивает нас в ответ. Ладони вниз, ладони вверх, ладони скрестить на груди. Всё моё тело ноет от обострённого сознания, и на этот раз мне недостаёт смелости проследить за лучом света.

Прыжок. Руки резко выброшены вперёд, подрагивая. Ладони блестят от пота в свете дискотеки. Вверх, нет, скрестить – о, к чёрту всё это.

Я не скептик, но у меня есть здравый смысл. Он не какой–то мифический монстр, он Висконти, не говоря уже о том, что он скоро станет свояком моей лучшей подруги. Я пережила ту ночь невредимой, разве нет? Это достаточное доказательство того, что всё это – чушь.

Я выпадаю из общего ритма, разворачиваюсь лицом к задней стене, перехожу на неуклюжий двойной шаг и смотрю в пустоту, ожидая.

Когда луч стробоскопа снова выхватывает его холодный взгляд, я дрожу, но готова.

Я улыбаюсь и машу.