Чтение онлайн

Он отвечает ледяным взглядом.

Хм. Ладно, возможно, он просто этого не увидел. Свет, наверное, бьёт ему прямо в глаза. Но, Боже, я слишком нервничаю, чтобы ждать следующего шанса, так что к чёрту эту «Макарену».

– Рен, ты с ума сошла?..

Возражения Прити тонут в быстром испанском куплете, когда я выхожу из шеренги и направляюсь к краю танцпола.

– Привет! – кричу я, приставив ладонь козырьком к глазам, словно это даст мне ночное зрение.

Ничего.

Что ж, пожалуй, музыка действительно очень громкая.

Я схожу с танцпола.

– Эй! Помнишь меня?

Ответа нет.

Вините в этом моё положение единственного ребёнка, но я терпеть не могу, когда меня игнорируют. Искра раздражения разжигает во мне пламя и гонит вперёд.

С очередным шагом моих пушистых носков темнота окутывает мои пальцы.

Ещё шаг – и она поглощает меня целиком.

Мне сразу же становится не по себе. Воздух в этом углу клуба ощущается по–другому. На несколько градусов теплее, на несколько дюймов гуще. Я замираю, разрываемая между желанием развернуться и найти безопасность в толпе и желанием остаться и узнать больше.

Не успев принять решение, я вижу, как луч стробоскопа возвращается, и теперь на его пути оказываюсь я. Когда он скользит по моему позвоночнику и отбрасывает мою тень на неровную стену, моё сердце проваливается в желудок.

Тень рядом с моей – всепоглощающая.

Она огромна в сравнении – и в высоту, и в ширину. Такая тень, которая не запускает реакцию «бей или беги», а парализует её. Мой взгляд становится таким же тяжёлым, как и конечности, когда он нехотя скользит вслед за лучом света влево.

– Эй.

Мелькнул зелёный цвет, ответа нет. Что ж, я практически пропищала это приветствие, так что, конечно, он не услышал. Я прочищаю горло, сжимаю кулаки и пытаюсь снова.

– Привет! Помнишь меня?

Ничего.

С ним всё… в порядке?

И тут до меня внезапно доходит. Кровь, клокочущее дыхание. Да, он выжил той ночью, но какой ценой? Это не значит, что он полностью восстановился.

От страха до болезненного любопытства – всего один короткий шаг, и я делаю его, слегка пройдя вперёд. Вернее, пытаюсь. Мой носок скользит по чему–то мокрому, и вот я уже падаю. Вперёд, всё глубже и глубже в бездну, словно Алиса, летящая в кроличью нору. Я протягиваю руку, чтобы схватиться за что–нибудь, за что угодно, чтобы удержаться, и мои пальцы скользят по чему–то твёрдому и горячему, но прежде, чем они успевают за что–то уцепиться, меня резко разворачивает.

Моя спина с силой ударяется о что–то твёрдое, вышибая из лёгких воздух. Какого чёрта?

Мы поменялись местами. Теперь он стоит спиной к танцполу, а я прижата к стене. Я смотрю на свои носки, словно они виноваты в произошедшем, но призрачное ощущение чьей–то железной хватки на моём плече говорит об обратном.

Я перевожу взгляд со своих ног на его. Теперь, подсвеченный сзади огнями дискотеки, его силуэт стал чётче, и я могу разглядеть очертания армейских берцев. Странный выбор для ночного клуба, но ладно. По крайней мере, он выдержал стиль в чёрных карго–штанах. Я скольжу взглядом по его мощным квадрицепсам и впитываю широкие линии плеч, напряжённых под такой же чёрной водолазкой.

Первый дюйм видимой кожи начинается у основания его горла, покрытого замысловатыми татуировками, детали которых я не могу разглядеть. Они расползаются по массивной челюсти и исчезают под густой тёмной бородой.

Я поднимаю взгляд, чтобы встретиться с его взглядом.

И жалею об этом.

Эти глаза. Вблизи они не зелёные, они чёрные. Чёрные и бездонные, словно поглощают свет, а не отражают его. Все точки моего пульса выбиваются из ритма, пока я изучаю его другие черты в поисках чего–то, что напомнило бы мне того человека с той ночи.

Но его рот, его нос. Впадины скул и глубина шрама. Всё не то. В нём одни углы и ни одной мягкой линии. Глубокие расщелины и опасный рельеф. В нём есть что–то поразительно нечеловеческое, будто он выбрался из преисподней.

Время, конечно, искажает воспоминания, но я уверена в двух вещах – эти глаза никогда бы не смягчились от моих дрянных, неуместных шуток, и они принадлежат мужчине, с которым мне никогда не следовало оказываться на тёмной дороге.

В поисках спасения я перевожу внимание на его рот. Пока я гадаю, что же, чёрт возьми, вылетит из моего, его губы шевелятся.

Мой взгляд взметнулся обратно вверх.

– Что?

Несмотря на тяжёлый бас и рёв в ушах, я расслышала его. Каждое слово было низким, медленным и недвусмысленным.

И его непоколебимый взгляд говорит мне, что он вложил смысл в каждый слог.

Я редко теряю дар речи, поэтому мой рот открывается по инерции, но я смыкаю губы, когда он делает шаг ко мне.

Чёрт, он близко. Настолько близко, что волокна его рубашки касаются моей груди. Моя голая кожа покалывает от исходящего от него жара, и я погружаюсь в это горячее, дурманящее ощущение.

Он наклоняется к моему уху. Я задерживаю дыхание и упираюсь ладонью в стену, ожидая, когда его борода коснётся моей щеки, но этого не происходит.

– Если ты ещё раз покажешь мне язык, я вырежу его из твоей головы.

Что?

Шок парализует меня на месте. Я расслышала его с первого раза и, конечно, подумала, что он шутит. Не все были благословлены хорошим чувством юмора. Но в его тоне нет и намёка на шутку; он монотонный, констатирующий. Будто он зачитывает число Пи до десятого знака после запятой.

Когда луч стробоскопа снова касается нашего угла, я следую за ним. Он выхватывает его кулак, сжатый в белой перчатке, и буквы на костяшках пляшут в такт движению. Я провожаю взглядом его руку, поднимаюсь по шее и закидываю голову, чтобы встретиться с его глазами. Может быть, в них–то и скрывается юмор. Но он слишком близок и чертовски высок, и всё, чего я добиваюсь, запрокинув голову, – это то, что мой нос касается его бороды, принося с собой запах обугленной древесины и старой кожи.

Головокружение усиливается.

Затем так же быстро, как он сократил дистанцию между нами, он отступает. Всё ещё сжав кулаки, он отходит в сторону и резко оглядывается через плечо. Это ощущается как посыл на хрен, и, Господи, ему не придётся делать это дважды.

С пылающими щеками и дрожащими ногами я подавляю позыв броситься бежать. Вместо этого я медленно выхожу на танцпол, где тепло, полно пузырьков веселья и звуки фальшивого пения успокаивают меня. Каждое потное плечо, которое задевает моё, понемногу оттаивает меня, и к тому времени, как я достигаю противоположного конца клуба, шок тает, уступая дорогу чему–то иному: раздражению.