Чтение онлайн

Он мог бы отложить свадьбу. Мог бы провести её за закрытыми дверями или по зуму, мне всё равно. Но нет, он захотел грандиозное мероприятие с шампанским, сигарами и виски. Посреди чёртова Национального заповедника, где больше сорока мёртвых зон и шестнадцать входов, которые нужно охранять, и со списком гостей, включающим всех дальних родственников, с которыми мы вообще поддерживаем связь. Он захотел приглашения с партнёрами, оркестр и ужин из восьми блюд от шефа, прилетевшего из Италии, – и всех их нужно было проверить, обыскать и прослушать.

Это логистический кошмар.

Но ни Анджело, ни Раф об этом не подумали.

Не для этого они были рождены.

– Кстати, что ты делаешь там внизу?

Раздражение вспыхивает у меня за рёбрами. Раф обожает дурацкие шутки. Они составляют каждую вторую строчку его свадебной речи, но по его пустому взгляду я понимаю, что на этот раз он не шутит.

Я смотрю на портного, тот отвечает мне нервной улыбкой, затем я перевожу взгляд на Рафа. Вот почему его чистильщик бассейна в итоге оказался связанным в багажнике моей машины. У него нет проблем болтать лишнее при персонале, а потом он удивляется, куда они постоянно пропадают.

– Совершенно секретно.

– Ага, – бормочет он о край своего бокала. – Габ Висконти и его тайная комната.

Я бы рассмеялся от того, как его комментарий бьёт в цель, но этот ген прошёл мимо меня. Даже если бы нет, война на пороге. И в этом нет ничего смешного.

Раф хлопает меня по спине, бормочет что–то саркастичное насчёт отличной беседы и направляется к Касу, который теперь развалился в кресле, проводя носом вдоль кубинской сигары.

Я похрустываю шеей, но это почти не снимает сковавшее её напряжение. Я заведён до предела и горю изнутри, и не потому, что жду выстрелов в любую секунду – для меня это уже фоновый шум.

Это Она.

– Знаешь, что мне нужно? План рассадки. – Бенни дёргает за пробку графина с виски. – С большими зелёными галочками напротив имён всех тёлок, с которыми у нас нет родства.

Нет, Бенни нужно допить курс антибиотиков. У него снова гонорея, уже второй раз за год, и с восемнадцатью его бывшими пассиями в списке гостей на свадьбе, скоро будет и третий.

– Ага, и большие красные кресты напротив всех тёлок, на которых заведены запретительные приказы, – протяжно говорит Раф.

Кас разражается громовым хохотом, хотя утром в понедельник он его проглотит, когда его русская невеста вручит ему его собственный запретительный приказ. Её братья не настолько глупы, чтобы вмешиваться в брак по расчёту с Висконти, и её четырёхдневная голодовка не сработала, так что теперь она пробует удачу в американской правовой системе.

Я смотрю вниз.

– Вы закончили?

Портной зажимает иглу в уголке рта и перебирается к моей другой ноге.

– Э–э, почти, сэр. Мне нужно всего лишь немного ослабить ткань, и я не буду вам мешать. – Я задираю брючину на дюйм. Его взгляд падает на клинок у меня на лодыжке, и кровь отливает от его лица. – Неважно. Всё готово, – говорит он и пускается бегом в более безопасное место.

Умный мужик.

Пока Раф компостирует мне мозги, а этот придурок жужжит у моих ног, я отстаю от проверок. Сканирую периметр, убеждаясь, что никто из моих людей не нарушил строй. На пункте пропуска теперь четыре машины, все я узнаю, как мало рисковые. Все коробки, которые проносят в дом и из дома, опечатаны красной лентой, что означает допуск, а быстрый взгляд на часы подсказывает мне, что Фез следит за Анджело и Рори в заднем саду.

Хорошо.

Я сжимаю затылок и выпускаю напряжённый выдох. Раф прав, Данте и правда не отличит левую руку от правой. Теперь, когда дядя Альберто мёртв, его заставили занять его место во главе группировки в Дьявольской Бухте на два десятилетия раньше срока. Он неподготовлен и перегружен, и даже если бы это было не так, у него просто нет яиц, чтобы быть Капо. Парень не может и спусковой крючок нажать, не спросив разрешения, не то что приказать это сделать другому. У него и так едва хватает людей, чтобы охранять периметр Дьявольской Бухты. Было бы идиотизмом скормить их моим волкам так рано.

Кроме того, мстить сегодня, из всех дней, было бы предсказуемо.

А я давно усвоил, что Данте Висконти может быть кем угодно, только не предсказуемым.

Моя грудь начинает гореть, а зрение мерцает. Прошло три года, но воспоминание о той ночи до сих пор ослепляет меня яростью. Я сглатываю, заталкиваю его в самую глубь и продолжаю осмотр.

Когда мой взгляд скользит вдоль кованых оград, он цепляется за пешеходный вход, а затем сужается на знакомой блондинке рядом с ним.

Кстати, о той ночи.

Она передаёт Арбену для досмотра маленькую сумочку. Размером с почтовую марку и до неприличия розовую, как и всё остальное в ней. Розовые локоны. Розовая водолазка, выбивающаяся из–под воротника розового пальто. Розовые сапоги до колен. Даже под холодным серым небом я вижу, что дорожная сумка через её руку – бледно–розового оттенка, и я готов поставить всё своё оружие, что внутри неё – тоже что–то розовое.

Розовое. Розовое. Розовое.

Господи. Я бы не подумал, что возможно так сильно ненавидеть какой–то чёртов цвет.

Проведя ладонью по челюсти, я с силой выдыхаю через нос и перехожу к другим проверкам.

Я выдерживаю от силы десять секунд, прежде чем снова уставиться на неё.

Я знал, что она будет на свадьбе, она подружка невесты Рори, но после того, как я вселил в неё страх божий прошлой ночью, я не думал, что она будет так, блять, жизнерадостна.

Я не имею привычки терроризировать молодых девушек, но я понял в тот миг, когда она показала мне свой чёртов язык на парковке «Катакомб», что мне нужно пресечь это дерьмо на корню, если мы собираемся сосуществовать на одном Побережье. Что это лишь вопрос времени, когда она узнает меня. Заговорит со мной.

Прикоснётся ко мне.

Раздражение жжёт мне шею, и я дёргаю за дурацкий галстук–бабочку, пытаясь ослабить хватку.

Угроза вырезать язык не сработала, так что мне пришлось надавить сильнее. Но я был глупцом, потому что явился к ней домой в попытке преподать ей урок на тему старой как мир истины «шутишь – получай», но вместо этого я получил урок, узнав, каковы её тяжёлые вздохи на моей ладони и как пахнут её волосы, когда они только что вымыты.

Жар в моей груди пополз ниже, и я выталкиваю его из своего тела сдавленным шипением, прежде чем он достигнет паха, раздражённый тем, что он там вообще возник. Я ненавижу своего отца по миллиону причин, но не за то, что он выбил из меня способность испытывать вожделение.

Женщины делают тебя слабым. Позволишь им провести руками по твоему телу, и они найдут каждую трещинку и расщелину, раздерут их до размеров каньона, а затем найдут наглость смотреть тебе прямо в глаза и называть это любовью.

Лучше изначально не позволять им до себя дотрагиваться.

Я стряхиваю с челюсти призрак её прикосновения и снова смотрю на неё сверху вниз.

Я не знаю, бесит ли меня больше то, что она не распознала опасность три года назад, когда столкнулась с ней, или то, что за прошедшие годы она так и не научилась её распознавать. Какого хрена её дверь была не заперта, и почему она просто стояла там, с отвисшей челюстью и вытаращенными глазами, в самом тонком халате на планете, вместо того чтобы бежать, спасая свою жизнь?