Чтение онлайн

Мой взгляд сужается на ней с невольным любопытством. Она получила свою сумку обратно, так почему до сих пор стоит там и смеётся?

Её смех звучит как солнце и гелий, такой лёгкий и громкий, что долетает через лужайку, проникает сквозь пуленепробиваемое стекло и обрушивается на мою грудину, как слабый удар.

Она смеётся над Арбеном, из всех гребаных людей. Словно он вообще может быть смешным. Словно у него нет «Глока» за поясом, электрошокера в кармане и самого сильного удушающего приёма, который я когда–либо видел.

Виски пульсируют, и навязчивая мысль пронзает меня, зарываясь глубже и прокладывая путь обратно во времени.

Она тогда тоже прикоснулась ко мне. Это было мягко. Как и её голос. Как и её дыхание, скользнувшее по моей верхней губе.

«Можно я расскажу тебе секрет?»

Что–то сжимается у меня в грудине, и я поднимаю бокал с виски, осушая его одним глотком в попытке распутать этот клубок.

Добрая самаритянка и её маленький секрет.

Проведя языком по зубам, я смотрю на неё и Арбена через край бокала. Он тоже смеётся. Запрокинул голову, растянувшись в беззубой улыбке, обнажающей последствия того раза, когда он меня допёк.

Должно быть, в том напитке что–то было, потому что, прежде чем здравый смысл успевает меня остановить, я вызываю его канал на часах и подношу их ко рту.

– Поделись шуткой, Арбен. Мне сегодня не помешает хороший смех.

Он вздрагивает и хватается за наушник, словно от удара током. Возможно, потому что я перешёл на английский. Его виноватый взгляд мгновенно находит меня, но её взгляд скользит по фасаду дома, пытаясь понять, что его так напугало.

Когда она замечает меня, то замирает. Осознание смывает весь свет с её лица, и чёрное заливает синеву её глаз.

Вместо того чтобы отвести взгляд, как я ожидал, она набирается наглости и поднимает подбородок. Чем дольше она смотрит, тем жарче разгорается её гнев и тем сильнее бьётся моё сердце. На мгновение мне кажется, что она снова покажет мне язык.

Адреналин заливает меня, и глубоко укоренившаяся во мне болезнь надеется, что она это сделает. В этот раз блефа не будет; я бы вырезал его медленно, десертной ложкой, а затем, в зависимости от того, как сильно она будет сопротивляться, затолкал бы его ей в глотку, чтобы заглушить её крики.

Она смотрит на меня с ненавистью.

Стекло трескается в моём кулаке.

Она отворачивается.

Хотя последнее, на что у меня есть время, – это очередной визит к ней, разочарование отравляет лёгкое удовлетворение, что я чувствую. Я всегда любил вырезать языки. Если избегать язычной артерии и держать их в вертикальном положении, они истекут кровью за три–четыре дня.

Она что–то открывает на телефоне и показывает Арбену, и мои мышцы дёргаются, готовя тело к тому, чего ему не следует делать. Не по отношению к ней, а к нему. Мне не нужно слышать, как эта девчонка треплет языком, чтобы понять, что не её слова – причина его умиления.

Мои люди столь же тщательно отобраны, сколь и её «солнечная» личность. Они лучшие в своём деле, и я тренировал, пытал и травмировал их, чтобы они стали ещё лучше.

К несчастью, у них всё ещё есть члены и животное желание засунуть их во что–нибудь миленькое.

Он рассмеялся не потому, что она показалась ему смешной, нет, он увидел белокурые волосы, личико–сердечко и то, как морщится её нос пуговкой, когда она улыбается. Он увидел широкие глаза и задался вопросом, сможет ли он растлить ту невинность в них. И когда она коснулась его, он подумал, что у него есть шанс узнать, так ли туго то, что скрывается под её ярко–розовым плащом, насколько на это намекает её силуэт.

Он потеряет остальные зубы сегодня вечером.

А я сойду с ума из–за её секрета.

Тихий звук шагов возвращает меня в комнату. Я склоняю голову, прислушиваясь. Тяжёлая поступь, решительные шаги. Лёгкий упор на левую пятку.

Даже прежде, чем дверь распахивается, я знаю, что это Анджело.

Он тоже взвинчен.

– Слушайте и слушайте внимательно, потому что это ваше первое и последнее предупреждение. Никаких драк, никаких трахов, никаких нарушений субординации. Сегодня день моей свадьбы, и если кто–то из вас, идиотов, всё испортит, вы будете мертвы раньше, чем успеете запищать своё «прости». Поняли? Отлично. А теперь – нахуй отсюда.

По комнате проносится ухмылка, приправленная саркастичным «Есть, босс» от Бенни.

Она проносится и во мне, потому что мой брат редко бросает угрозы. Обычно он сразу переходит к самой интересной части в слепой ярости, а потом звонит мне, чтобы я разбирался с последствиями.

Анджело Висконти был рождён, чтобы вести за собой. Он был рождён и для того, чтобы хорошо выглядеть в костюме, потому ему так долго и сходила с рук роль законопослушного гражданина. После смерти наших родителей он сел в самолёт до Лондона, вместо того чтобы встать на место нашего отца, и попытался вытрясти из себя мафиозника.

Я всегда знал, что он вернётся к Коза Ностре – задолго до того, как его взгляд упал на невесту нашего дяди.

Нельзя убежать от того, для чего ты был рождён.

Он захлопывает дверь резким пинком и плюхается в кресло за своим столом.

Раф подносит ему виски, насвистывая.

– Братец, выглядишь шикарно. Волнуешься?

– Нет. Параною, – сквозь зубы бросает тот, разглаживая полы смокинга.

– Что Рори не придёт?

Он фыркает с сухим смешком, его взгляд скользит к фотографии, где она улыбается рядом с его ноутбуком.

– Я бы притащил её к алтарю за её же локоны, если бы пришлось.

– Как романтично.

– М–м. – Анджело осушает свой бокал в два глотка, с силой ставит его и указывает подбородком на меня. – Мы готовы?

Я киваю.

– Хорошо. А теперь скажи мне, какого хуя ты перекапываешь мой передний двор в день моей свадьбы.

– Это, видимо, секрет, – с усмешкой говорит Раф, усаживаясь на край стола.

Мой взгляд опускается на Эмиля, который разравнивает бетон обратной стороной лопаты.

Секреты. Самое мощное оружие Злодея.

Нашему отцу не нужно было тратить дыхание, чтобы озвучить восьмое правило. Он подавал пример.

Когда он и его два брата прибыли на побережье из Сицилии, они решили разделять и властвовать. Дядя Альберто возвёл Дьявольскую Бухту до небес, дядя Альфредо закопал свои богатства под булыжными мостовыми Дьявольской Лощины, а наш отец, увидев состояние Дьявольской Ямы, решил, что лучше строить вширь, в Тихий океан.

Он возвёл порт в его бушующих водах. Купил церковь, нависающую на скалах над ним, и утвердился в роли богобоязненного Дьякона.