Чтение онлайн

Он похож на скрежет костей, превращающихся в пыль. Только когда из темноты сочится лужа света, я понимаю, что это звук поднимающейся рулонной двери гаража.

С каждым оборотом мотора лунный свет ползет по бетону. Он останавливается в паре сантиметров от моих пальцев ног, и на мгновение я смотрю вниз по его узкой тропе.

Затем я шагаю в свет.

Я переступаю через разбитое стекло и масляные пятна. Через густую полосу тени Габриэля. И когда бетон сменяется травой, я полна намерения шагнуть и в дождь.

Но что касается темноты, ей никогда не нужны были цепи, чтобы удерживать меня.

Монстру достаточно лишь смотреть на меня, чтобы удержать.

Задержавшись в дверях, я оглядываюсь через плечо, чтобы бросить последний взгляд. Габриэль стоит как раз за границей лунного света, но, когда его рука скользит по губам, она на мгновение пересекает эту серебряную полосу.

И, возможно, это мои глаза играют со мной, а возможно, это просто заблуждение.

Но я клянусь, она дрожит.

Глава 18

Габ

Три года.

Я продержался три гребаных года.

Я засунул ее в коробку, которая дребезжала лишь в самые тихие ночи. Теперь вся эта сдержанность развязалась из–за вспыльчивости и одного рывка.

Выворачивая ручку газа на себя, я наклоняюсь над своим Харлеем и мчусь навстречу метели. Ни хрена не видно, но это не важно. Я знаю эту извилистую ленту горных дорог как свои пять пальцев, и даже если бы не знал, все равно пошел бы на риск, лишь бы убраться с Побережья. Подальше от Нее.

– Пропустить, – бормочу я. Грешник в моем ухе обрывается на полуслове, и играет следующий звонок. Я узнаю игрока Раджа по первому же вздоху, полному само сожаления, что заполняет мой шлем.

Стиснув зубы, я вхожу в глубокий поворот и рычу Сири, чтобы пропустила снова. Мне не до ежемесячного нытья Раджа «ой, бедный я», которое накатывает каждый раз, когда он просаживает свою зарплату на скачках.

Мне нужно что–то темнее. Что–то, что разорвет петлю ее задыхающегося голоса, шипящего в темноте.

Ты пугаешь меня.

Конечно, я напугал ее. Напугал и себя, блять, тоже, когда она ворвалась в мой гараж посреди панической атаки, и мой живот скрутился в форму, которую никогда раньше не принимал.

Я хотел заставить это прекратиться и придушить того, кто это начал.

Следующий звонок от нового грешника. Она приковала своего мужа к водопроводной трубе в подвале и не выпустит его, пока он не признается, что трахает новую девчонку с работы. Я прибавляю громкость на максимум, когда она упоминает, что даст ему время до выходных, чтобы сознаться, после чего выстрелит ему в упор в член из его же охотничьей винтовки.

Ее признание. Завывающий ветер. Глубокий рокот двигателя подо мной. Все это сливается в белый шум, но вскоре он темнеет до розового.

Эти два жалких треугольника, прикрывающих ее сиськи, врезаны в мои гребаные веки. К черту взгляд в ее глазах, когда она умоляла меня унести ее секрет в могилу, или тот факт, что она не пьет, или что она внезапно перестала водить, хотя сказала мне, что никогда и не умела.

Эта девчонка – абсолютная грешница уже из–за одного ее тела.

– Сири, включи мои избранные, – сквозь зубы говорю я. Эта грешница начала рыдать, и я лучше сверну налево с горного хребта, чем буду это слушать.

В ухе раздается гудок, за которым следует механический голос.

– Это предоплаченный звонок от…

Милдред Блэк называет свое имя.

– …заключенной Исправительного центра для женщин в Вашингтоне…

Голос зачитывает привычную речь о том, что звонок записывается и прослушивается, прежде чем кашель курильщицы Милдред проносится по линии.

– Я правда думала, что Дэнни – Тот Самый. Он выглядел, как Брэд Питт в свои лучшие годы, только на несколько дюймов ниже и, к сожалению, не такой богатый.

Звук ее голоса заставляет мои мысли замедляться, а плечи опускаются на несколько дюймов.

Безумная Милли звонит с точностью часового механизма, потому что звонит из тюрьмы. Ее звонки – единственные, которые я принимаю в реальном времени, потому что заключенные не могут оставлять голосовые сообщения. Каждый четверг в полдень я поднимаю трубку, отключаю свой микрофон и слушаю. Я также нажимаю запись, если это того стоит.

Хотя с Милли это всегда, блять, того стоит.

К тому времени, как из–за дымки проступают призрачные очертания ворот, мой мозг настолько переполнен ее психотическими бреднями, что для моих собственных мыслей почти не остается места.

Я паркуюсь между Ламборгини и потрепанным грузовиком, стряхиваю снег с кожаной куртки и направляюсь в дом.

Из коридора доносится негромкий звук музыки, и лед в моих костях начинает таять. Засунув шлем под мышку, я иду на звук в гостиную, затем прислоняюсь к дверному косяку.

Луан за пианино, спина сгорблена, шрамы пляшут у него на спине в свете камина. Он играет для бури, бьющей в дальнее окно, и, хотя его пальцы едва движутся, они извлекают аккорды, которые могут населить дом призраками.

Он рожден, чтобы играть. Но он также рожден Петритом Дританом, главой крупнейшей сети торговли людьми в Албании, так что его талант остается в стенах этого шале.

Оставив его заниматься своим делом, я продолжаю идти по коридору. Я киваю Кваме через окно студии терапии – с такой скоростью он снова будет ходить в течение месяца – и прохожу через кухню, где Джейсон готовит на плите Синиганг. Это секретный рецепт его мамы, и даже Арбен сдался, пытаясь выбить его из него.

Я нахожу Дениса на его обычном месте и в его обычной позе: сгорбившимся над столом для снукера в игровой комнате. Его плечи напрягаются, когда я приближаюсь, и когда я щелкаю дверью за собой, его взгляд скользит вдоль кия и поднимается до моего.

– Ты убил Себа.

Мои легкие сжимаются, и я провожу рукой по горлу.

– Черт.

– Шучу. – Он подталкивает белый шар и выпрямляется, наблюдая, как тот сталкивается с зеленым. – Но ты разнес ему колено, и он довольно сильно ударился головой при падении.

Я выпускаю напряженный вздох. В любой другой день он получил бы по зубам за такую шутку.

– Где он?

Он кивает подбородком в потолок.

– Дуется в постели и смотрит Netflix.

Окинув меня взглядом, он спрашивает: