Чтение онлайн

– Он хуже.

Дверь захлопывается как раз в тот момент, когда еще одна капля дождя плюхается в ведро.

Глава 20

Габ

Солнце взошло слишком рано. Небо цвета подгнившего фрукта, а под ним низко кружат птицы, пугающе тихие. Ни карканья, ни кряканья, только тихое шуршание перьев, когда они скользят над океаном.

Это то самое утро, которое не похоже на утро в середине декабря. Нет мороза. Нет резкого холода или ломоты в суставах. Нет солёного ветра.

Я прислоняюсь к штурвалу катера и похрустываю шеей.

– У тебя бывает предчувствие, что случится что–то плохое?

Ответа нет.

Я смотрю вниз на человека, уставившегося на меня, и с насмешкой выдыхаю. – Глупый вопрос.

Наклоняюсь, чтобы застегнуть мешок для трупов, и вздрагиваю от боли, вспыхнувшей между ребер. Затем, прихрамывая, спускаюсь к корме и завожу двигатель.

Даже гребаная вода сегодня не в себе. Поверхность спокойна, словно весь Тихий океан затаил дыхание. Волны кажутся вялыми и густыми, они тяжело плещутся о корпус, пока я направляюсь прямиком к безвкусной яхте вдали.

Раздражение пронзает меня при виде яхты Рафа. Она такая же кричащая и отталкивающая, как и он сам, покачивающаяся на горизонте, словно айсберг за двадцать миллионов. Ненавижу эту гребаную штуковину и ненавижу себя за то, что не выбил из него эту дурацкую идею с открытием плавучего казино в миле от берега, пока он не бросил якорь.

Это не только отвратительная демонстрация богатства, но и плавучая мишень. Даже если не считать Данте, уже само имя Висконти сделало моего брата мишенью, и теперь каждый, кого он когда–либо злил, знает, куда целиться. То, что у него есть собственная охрана, тоже меня не успокаивает, потому что это просто кучка ссыкунов в костюмах. Они, наверное, при первой же угрозе попрыгают за борт.

Пока я подгоняю катер к кормовой платформе, в поле зрения появляется Рори. Она стоит со скрещенными руками на плавающей палубе и хмуро смотрит на меня. Ее взгляд становится все горячее по мере моего приближения, и он жжет, как взгляд девушки, которая узнала, что я связал ее подругу в бикини и слишком увлекся.

Стиснув зубы, я гашу двигатель на полсекунды позже и с силой бросаю штурвал, просто чтобы оставить на корпусе заметную вмятину.

– У меня вопрос.

Я поднимаю на нее взгляд с каменным лицом. Ну вот, началось.

– Можешь избить Рафа для меня?

В груди шевельнулось облегчение, смешанное с весельем.

– Снова проиграла в блэкджек?

– Нет. Ну, да, но я над этим работаю. – Она драматично разводит руками, словно Иисус на кресте. – Неважно. Только посмотри, какая она огромная! Ты знал, что недельная эксплуатация яхты выбрасывает в атмосферу больше углерода, чем большинство людей за целый год?

Я окидываю взглядом ее летный комбинезон.

– А сколько углерода выбрасывает полет на самолете?

Она хмурится, смотря на меня с недоумением.

– Не знаю. А что?

Качая головой, я закрепляю катер вместо того, чтобы указывать, что нельзя быть экоактивистом и при этом брать уроки пилотирования три раза в неделю, пытаясь получить лицензию пилота. Она отступает, когда я поднимаюсь по трапу, и следует за мной по палубе.

– Что я пропустил?

– Хм, посмотрим. Ну, я развесила рождественский декор, но мне понадобится твоя помощь с гирляндами на крыше.

Я поднимаю бровь.

– Твой муж не умеет забираться по лестнице?

– Умеет, просто он не знает, что я купила еще гирлянд. А, и еще я тусовалась с Пенни, новой сотрудницей Рафа. Думаю, он от нее без ума, но не признается. В общем, она научила меня считать карты, так что можешь не бить его, вообще–то; я сама вытрясу из него все до последнего.

Уголок моих губ подрагивает в усмешке. Пенелопа Прайс – моя новая соседка и, определенно, новая одержимость моего брата. Мне уже надоело слышать об этой девчонке и эту девчонку. Она годами использует горячую линию как личный дневник.

– Что–нибудь еще?

– Да. – Рори сует мне под нос экран телефона. Я останавливаюсь, снимаю авиаторы и щурюсь, пытаясь разобрать, на что смотрю. – Это собака?

– Ага, это Мэгги. Посмотри на ее маленькие завитушки!

– Я отсутствовал всего три дня. Когда ты успела завести собаку?

– Ну, технически она еще не совсем моя. Это рождественский подарок от Анджело. Она пока жила в гостевом доме с домоправительницей, но я ее вынюхала. – Она сияюще смотрит на меня, но ее лицо вытягивается, когда взгляд падает на рану на моей щеке. Она склоняет голову и изучает меня так, словно видит впервые. Черт, как я ненавижу, когда она так делает; у меня всегда в горле комок от этого. По крайней мере, она никогда не задает вопросов. Наверное, поэтому я могу терпеть ее больше, чем большинство людей.

Мы доходим до двери в гостиную, но прежде, чем я успеваю ее открыть, что–то блестит на полке для обуви.

Розовые. Блестящие. Каблук такой высокий, что даже стриптизерша позавидует.

Мой взгляд становится прищуренным.

– Кто здесь?

– Обычный состав. Анджело, Раф, Дэн… – Она следует за моим взглядом. – А, и Рен.

Ее имя заставляет синяки на моей спине гореть, а на шее затягивается удавка.

В последний раз я видел ее несколько дней назад, связанной и полуобнаженной в моем гараже. Мой выстрел в свет был словно вспышка фотоаппарата, выжигающая последний ее образ на сетчатке. Все ее тело в бикини и глаза–вишенки – я не смог бы выкинуть эту картинку из головы, даже если бы пустил себе пулю в лоб. Я вижу ее в темноте. За каждым своим морганием.

И вот она здесь. Ирония не ускользает от меня: я не могу сбежать от этой девчонки, даже посреди гребаного океана.

Я провожу костяшками по губам, скрывая гримасу. Рори вернулась к теме своей новой собаки, показывая мне целую галерею снимков с розовыми языками, висячими ушами и крошечными лапами. Я киваю в нужных местах, но почти не слушаю. Слишком занят тем, что прислушиваюсь к любым признакам Ее присутствия по ту сторону двери. К ее феерическому смеху или, что хуже, к влажным, тяжелым всхлипам, что касались моего носа, пока моя рука раздумывала, не исследовать ли изгиб ее обнаженного бедра.

Гребаный Денис. Хотя он сдержал нашу договоренность и треснул меня кием по голове, он ударил недостаточно сильно, чтобы вышибить ее оттуда.

Рори переключилась на видео. Когда из динамика ее телефона раздается ее собственное сюсюканье за кадром, я извиняюсь, обещаю не рассказывать брату о том, что она шпионит, и иду в скай–лаундж длинным путём.

Если бы я еще не был на взводе, то, войдя в лаундж, я бы точно оказался на грани.

Из динамиков гремит хип–хоп девяностых. На журнальном столе – пустые пивные бутылки, а за ним, на диване, сидят бок о бок мои идиоты–братья, с джойстиками в руках.