Чтение онлайн

Из темноты тоннеля что-то посыпалось, и путники как один, настороженно обернулись к тракту: что еще?.. Но это была лишь голова Квиллы.

— Трав здесь тоже не…

И тогда она увидела Ниргаве, и мгновенно прервалась, превращаясь в холодное:

— О. Ты.

— Квилл?!

Кажется, Ниргаве тоже удивилась, но хмыкнула насмешливо первой.

— Все, как в старые добрые. Он и вправду сошел с ума?

Это она кивнула на Таурона.

— А ты как думаешь? — набычилась Квилла.

Друид знай себе безмятежно сопел.

— Кажется… — шепнул Барти девушкам, — у этих троих общая история.

Исмея фыркнула:

— И без тебя понятно.

А Тильда незаметно одернула зазнавшуюся императрицу за рукав. Барти же легонько толкнула плечом, как бы подбадривая. Ниргаве тем временем спустилась вниз, протянула руки к жаровне, и проговорила без особого выражения:

— Значит, решила добраться до Затерянной.

Квилла дунула на влезшую в глаз вспотевшую челку.

— Как целитель проводника. А вот ты что здесь делаешь? Елки чего нашептали?

— Квилл, — обернулась Ниргаве, излучая спокойствие, — какой пример ты подаешь молодежи? Не буду я отбирать у тебя твоего драгоценного Таурона. Мне его в Альпурхе хватило.

В лицо Квилле Мель бросилась краска: даже в свете жаровни сделалось заметно. Но Ниргаве уже разговаривала с Исмеей, профессионально игнорируя несчастную целительницу:

— Здравствуй, Исмея. Здравствуй, Тильда.

— Ниргаве, — снова в унисон повторили пребывающие в совершенном от нее восторге сестры.

Барти крякнул — пожалуй, такая высокомерная особа могла им принести только вред, Исмея уже и так испорчена — и уточнил нарочито громко:

— Значит, я могу продолжать работу?

И, не дожидаясь женского одобрения, вернулся к шестеренкам и масленке. В Буканбурге такое свободомыслие давным давно бы пресекли. Барти не мог сказать, что он одобрял подобную политику, но и разговаривать о мужчинах вот так, будто их здесь нет… Ладно Исмея — она императрица, она — дело другое, но эта их Ниргаве?..

— Ниргаве, а вот эти символы… это ведь друидский узор? Но если и правда в пещере деревья не властны… — начала Тильда.

Ниргаве удивилась:

— Кто сказал?

Исмея уже готовилась ткнуть пальцем в Квиллу, но целительница усмехнулась первой:

— Я сказала.

— А-а, — протянула Ниргаве, будто это все объясняло. — Людям свойственно судить то, о чем они не знают. Не делай так, Тильда. Пусть ты и всего наполовину друид.

— Я тоже не буду, — поспешно вставила Исмея и оглянулась на Барти.

Странно было, что у него есть собственное дело, кроме как быть ее тенью. Но что-то в этом было… завораживающее. И в Ниргаве тоже. Что-то такое, от чего хотелось брякнуть это совершенно детское «я тоже не буду», хотя кто ее тянул за язык-то…

И шаг за шагом молодая императрица попятилась от странно притягательной друидки, в сторону надежного и спокойного Бартоломью.

— Ваше величество? — отозвался он отстраненно в ответ на ее приближение.

И не перестал копаться в масле, черный. Крутить, смазывать, снова крутить. Исмее снова сделалось неловко. Почему при нем ей делается неловко? Он ведь дознаватель, слуга, недалекий буканбуржец, верный, как пес!

— Тебе… помощь нужна?

Барти покосился на девушку исподлобья. Светлая прядь волос лезла ему прямо на глаза, он фыркал, дергал головой, но та прилипла, как медом намазана. Вдруг захотелось поправить ее ему за ухо, чтоб не мешала, но Ис испугалась столь странного порыва и наоборот сильно стиснула пальцы. За что еще больше на себя разозлилась.

— Тут… странно. Будто мир перевернулся, — промямлила она.

— Запачкаешься, — предупредил Барти, впервые заговорив с ней на «ты».

И это… было приятно. Исмея тряхнула головой: ей еще дурить голову Фальке, штудировать Аяна, выбирать между двумя противовесами собственного авторитета, а это все — лишь инструменты. Это все — путешествие. Это все — временно.

И так по-настоящему. Да, она хочет поработать руками, измазаться по самое не хочу, похохотать и пошутить с Барти как с равным, забыть на миг о великом, а потом…

А потом будет потом.

— Чтобы отправиться быстрее, — пожала она плечами, но пояснять не стала. — Покажи, как.

И сбросила плащ.

данный эпизод не является сюжетообразующим и является одним из серии последующих

Приятного чтения ?

Второе июля 2025 года, Нижняя Силезия. В календаре империи — третье изъяра года О.

Аврора Бореалис в седьмой раз за пять минут энергично дернула свободный воротник блузки, чтобы за пазуху влетел ветерок и хоть немного охладил плавящееся в пот тело. Тщетно: всюду духовка, даже небо мутное в своей голубизне. Блаженный холод офисного кондиционера давно забыт.

Это вам не Вестланд, не Свальбард, не Буканбург, и даже не Мерчевиль.

Это родной мир умирающей экологии, спасти который всем Тауронам не под силу.

Июль. Жара. Тополиный пух, как говорится…

Никто не мог уразуметь, как так вышло — да и ей все казалось, будто приснилось — когда месяц назад она вернулась из поездки на Лампедузу не загорелая и полная жизни, а бледная, истощенная, простуженная в хлам.

Мама с папой объявили, что больше ни на какое волонтерство не отпустят, и пусть хоть кол себе на голове вытешет. Приедут за любую тридевять земель и заберут жить к себе. Ни мейла, ни смс-ки, ни звонка! Ни стыда, ни совести!

Аврора слабо улыбалась, сиплым голоском отшучивалась, что всяко в жизни случается, а в устало стучащем сердце делалось уютно и тепло. Привычное чувство вины утонуло в Льдистом заливе: туда ему и дорога.

Потому что чувство вины — это смертельно опасный яд для всякого рода любви: к себе, к жизни, между друзьями и близкими. Да даже к булочкам с вишней.

Вот ты любишь и любим, и мир искрится разноцветным сиянием счастья, а потом — щелк! — происходит что-то эдакое, и чувство вины говорит: «ты этой любви недостоин, никто тебя не любит, потому как не за что, все врут, тебе показалось, и — вообще — убирайся из этого мира». Ты смотришь волком, что внутрь, что наружу, и ему невольно веришь, а любовь… какой бы сильной она ни была — растворяется в воздухе. Во что-то горькое и ядовитое, во что-то, от чего надо держаться подальше и желательно в противогазе.