Забили на рассвете.Кровь из ноздрей текла по небосклону,а по рогам ручьи вились и ветви.На рот ее пчелиныйслюна свисала длинными усами.И белый вой раскачивал долины.В румянце дня и в пастбищном бальзамешли мертвые коровы и живые,мыча с полузакрытыми глазами.Мыча траве багровойи парню, наточившему наваху,что пробил час обгладывать корову.Уже бледнели звездыи жилы под ножами.А в воздухе копыта все дрожали.Чтобы луна узналаи знали ночи желтые отроги:ушла корова, сгинув по дороге.Мыча о милосердье,ушла на свалку смерзшегося неба,где пьяницы закусывают смертью.
ДЕВОЧКА, УТОНУВШАЯ В КОЛОДЦЕ
(Гранада и Ньюбург)
Перевод А. Гелескула
Статуи глаз боятся с их чернотой могильной,но замогильней воды, которым не выйти к морю.Не выйти к морю.Бежали по стенам люди, ломая тростник рыболовов.Скорее! Сюда! Спешите! И булькали в тине звезды.…не выйти к морю.Падая в мою память — капля, звезда, омега, —все плывешь ты, слезинка, краем конского глаза.…не выйти к морю.И никто тебе в сумраке не подарит ни далейбез границ заостренных, ни алмазного завтра.…не выйти к морю.В пору, когда тоскуют о тишине подушек,сердце твое немое бьется в оправе перстня.…не выйти к морю.Вечна ты и нетленна в каждой умершей капле,шедшей на бой с корнями за роковым сиротством.…не выйти к морю.Уже бегут по откосу! Всплыви, привстань над водою!И каждый блик на запястье стальным звеном обовьется!…не выйти к морю.Но тянешь ты в глубь колодца повитые мхом ручонки,негаданная русалка в неведенье непорочном.…не выйти к морю.Не выйти, не выйти к морю. Вода замерла на местеи слышит, как тяжко дышат ее бесструнные скрипки,вода на лестнице пыток, вода подземелий мертвых,которой не выйти к морю.
МАЛЕНЬКАЯ БЕСКОНЕЧНАЯ ПОЭМА
Перевод А. Гелескула
Сбиться с дороги —это слиться с метелью,а слиться с метелью —это двадцать столетий пасти могильные травы.Сбиться с дороги —это встретиться с женщиной,которая режет по два петуха в секундуи не боится света,а свет — петушиного крика,задушенного метелью.А когда метель задохнется —пробудится южный ветер,но и ветры стонов не слышат —и поэтому снова пасти нам могильные травы.Я видел, как два колоска воскового цвета,мертвые, хоронили гряду вулканов,и видел, как два обезумевших ребенкаотталкивали, рыдая, зрачки убийцы.И я знаю, что два — не число и числом не станет,это только тоска вдвоем со своею тенью,это только гитара, где любовь хоронит надежду,это две бесконечности, недоступные друг для друга,и еще это стены мертвыхи напрасная боль воскрешенья.Цифра два ненавистна мертвым,но она баюкает женщин,и они пугаются света,а свет — петушиного крика,петухам же в метели не спится,и поэтому вечно пасти нам могильные травы.
НОКТЮРН ПУСТОТЫ
Перевод А. Гелескула
Чтобы знал я, что все невозвратно, чтоб сорвал с пустоты одеянье, дай, любовь моя, дай мне перчатку, где лунные пятна, ту, что ты потеряла в бурьяне!Только ветер исторгнет улитку,у слона погребенную в легких,только ветер червей заморозитв сердцевине рассветов и яблок.Проплывают бесстрастные лицапод коротеньким ропотом дерна,и смутней мандолины и сердцанадрывается грудь лягушонка.Над безжизненной площадью в лавкеголова замычала коровья,и в тоске по змеиным извивамраскололись кристальные грани. Чтобы знал я, что все пролетело, сохрани мне твой мир пустотелый! Небо слег и классической грусти. Чтобы знал я, что все пролетело!Там, любовь моя, в сумерках тела, —сколько там поездов под откосом,сколько мумий с живыми руками,сколько неба, любовь, сколько неба!Камнем в омут и криком заглохшимпокидает любовь свою рану.Стоит нам этой раны коснуться,на других она брызнет цветами! Чтобы знал я, что все миновало, чтобы всюду зияли провалы, протяни твои руки из лавра! Чтобы знал я, что все миновало.Сквозь тебя, сквозь менякатит волны свои пустота,на заре проступая прожилками крови,мертвой гипсовой маской, в которой застыламгновенная мука пронзенной луны.Посмотри, как хоронится все в пустоту.И покинутый пес, и огрызки от яблок.Посмотри, как тосклив ископаемый мир,не нашедший следа своих первых рыданий.На кровати я слушал, как шепчутся нити, —и пришла ты, любовь, осенить мою кровлю.Муравьенок исчезнет — и в мире пустеет,но уходишь ты, плача моими глазами.Не в глазах моих, нет, — ты сейчас на помостеи в четыре реки оплетаешь запястьяв балагане химер, где цепная лунана глазах детворы пожирает матроса. Чтобы знал я, что нет возврата, недотрога моя и утрата, не дари мне на память пустыни — все и так пустотою разъято! Горе мне, и тебе, и ветрам! Ибо нет и не будет возврата.
РУИНА
Перевод А. Гелескула
Зов без ответа.Бродячий узник собственного тела.Таким был облик ветра.Луна над головоювнезапно превратилась в конский череп,и воздух вызрел черною айвою.В пустой оконной рамерассыпала свои бичи и звездыборьба воды с песками.И видел я, как травы шли на приступ,и бросил им ягненка — и ягненокзаплакал на зубах у стрелолиста.Взъерошивая перья и скорлупки,внутри повисшей капликружился прах растерзанной голубки.И, не меняя цвета,отары туч лениво наблюдалиединоборство камня и рассвета.А травы шли. Все ближе и все ближе.Любовь моя, они вспороли небои, как ножи, царапают по крыше.Любимая, дай руки! Мы в осаде.По рваному стеклу разбитых оконкровь разметала слипшиеся пряди.Одни лишь мы, любовь моя, остались.Отдай же свой скелет на волю ветра.Одни лишь мы, любовь моя, остались.На волю ветра, сирый мой ребенок!Найдем, любовь, найдем, пока не поздно,хоть тени наших лиц непогребенных!
ЗЕМЛЯ И ЛУНА
Перевод А. Гелескула
Я остаюсь с голубым человечком,который ворует у ласточек яйца.Я остаюсь с полуголым ребенкомпод каблуками бруклинских пьяниц.С теми, кто молча уходит под арки,с веточкой вен, разгибающей пальцы.Земля единственная. Земля.Земля для скатерти окрыленной,для замутненных зрачков тумана,для свежих ран и для влажных мыслей.Земля для всего, что ее покидает.Не разметенный по ветру пепел,не губы мертвых в корнях деревьев.Земля нагая в тоске по небуи стаи китов за ее спиною.Земля беспечальна, она плывет бестревожно,я вижу ее в ребенке и в тех, кто уходит под арки.Живи, земля моей крови! Как папоротник, ты пляшешьи чертишь, пуская по ветру, профили фараонов.Я остаюсь с этой женщиной снежной,в которой девственный мох догорает,я остаюсь с этой бруклинской пьянью,с голым ребенком под каблуками.Я остаюсь с растерзанным следомнеторопливой трапезы волчьей.Но катится с лестниц низринутая луна,и города возводит из голубого талька,заполоняет пустошь мраморными ногамии оставляет под стульями белые хлопья смеха.О Диана, Диана, о пустая Диана!Выпуклый отзвук, где обезумели пчелы.За беглой любовью — долгая проба смерти,и никогда — твое тело, неуязвимое в беге.Это земля. О, господи! Земля, ведь искал я землю.Лицо, закрытое далью, гул сердца и край могилы.Боль, которая глохнет, любовь, которая гаснет,и башня отверстой крови с обугленными руками.А луна поднималась и снова падала с лестниц,засыпая глазницы своей восковой чечевицей,серебристыми метлами била детей на причалеи стирала мой облик, уже на границе пространств.
НЬЮ-ЙОРК
(Описание и обвинение)
Перевод Инны Тыняновой
Если они умножают —то умножают капли крови животных.Если они делят —то делят капли крови людей.Если они складывают —то складывают реки крови.Эти реки бегут с песнейпо спальням далеких окраини, превращаясь в цемент, серебро или ветер,вливаются в лживый рассвет Нью-Йорка.Существуют горы, я знаю.И телескопы, чтоб смотреть в небо.Я знаю. Но я не приехал смотреть в небо.Я приехал, чтоб видеть кровь,текущую по приводным ремням,кипящую вместе с водой у плотин.Каждый день убивают в Нью-Йоркетри миллиона уток,пять миллионов свиней,две тысячи голубок — любимое блюдоэтого бьющегося в агонии города,миллион коров,миллион баранови миллион петухов звонких,что по утрам раскалывают небо песней.Лучше, нож наточив, мчаться,забыв обо всем, в охоте дикой,бросая любимых собак под зубы зверя,чем видеть, как на рассвете ползут по Нью-Йоркубесконечные обозы молока,бесконечные обозы крови,обозы роз, разорванных в клочьяфабрикантами парфюмерных фабрик.Утки и голуби,бараны и свиньильют свою кровь по каплям,чтоб капли можно было умножать.И мычанье тощих коров,из которых выжаты все соки,наполняет ужасом долину,где Гудзон упивается маслом нефти.Я обвиняю всех,кто забыл о другой половине мира,неискупимой и неискупленной,воздвигающей цементные громадымышцами своих сердец,биение которых пробьет стеныв час последнего суда.Я плюю вам в лицо.И та половина мира слышит меня,поедая свой хлеб, распевая песни,с душою чистой, как у маленьких нищих,роющих прутиком кучи отбросов,где гниют крылья мух.Это не ад, это улица.Это не смерть, это фруктовая лавка.Я вижу необозримые мирыв сломанной лапке котенка,раздавленного вашим блестящим авто,я слышу, как червь сосет сердцемаленьких девочек голодных.Это кипенье, броженье, дрожанье земное.Это сама земля плывет сквозь конторские цифры.Чт оприкажете делать? Подкрашивать эту картину?Воспевать любовь, забыв, что вы ее превратилив фотографии желтые, доски гробов и плевки чахотки?Нет, нет, нет! Я обвиняю!Я обвиняю проклятьепустых контор с закрытыми дверями,где не слышна агония страданья,куда не проникает воздух леса!Я себя отдаю охотнона съеденье тощим коровам,что оглашают мычаньем долину,где Гудзон упивается маслом нефти.
МАЛЕНЬКИЙ ВЕНСКИЙ ВАЛЬС
Перевод А. Гелескула
Десять девушек едут Веной.Плачет смерть на груди гуляки.Есть там лес голубиных чучели заря в антикварном мраке.Есть там залы, где сотни окони за ними деревьев купы…О, возьми этот вальс,этот вальс, закусивший губы.Этот вальс, этот вальс,полный смерти, мольбы и вина,где шелками играет волна.Я люблю, я люблю, я люблю,я люблю тебя там, на луне,п с увядшею книгой в окне,и в укромном гнезде маргаритки,и в том танце, что снится улитке…Так порадуй тепломэтот вальс с перебитым крылом.Есть три зеркала в венском зале,где губам твоим вторят дали.Смерть играет на клавесинеи танцующих красит синими на слезы наводит глянец.А над городом — тени пьяниц…О, возьми этот вальс,на руках умирающий танец.Я люблю, я люблю, мое чудо,я люблю тебя вечно и всюду,и на крыше, где детство мне снится,и когда ты поднимешь ресницы,а за ними, в серебряной стуже, —старой Венгрии звезды пастушьии ягнята и лилии льда…О, возьми этот вальс,этот вальс «Я люблю навсегда».Я с тобой танцевать буду в Венев карнавальном наряде реки —в домино из воды и тени.Как темны мои тростники!..А потом прощальною даньюя оставлю эхо дыханьяв фотографиях и флюгерах,поцелуи сложу перед дверью —и волнам твоей поступи вверюленты вальса, скрипку и прах.
ВАЛЬС НА ВЕТВЯХ
Перевод А. Гелескула
Раз,и два,и три —листья мелькнули в окне.Рыбка плывет по луне.Не спит река,но векаморе поет во сне.Лесотпевает принцесс,Мгла ему свечи зажгла.Вторит монашка в дупле.Девочка ждет на ветле.Звякнула шишками ель,ищет пернатую трель.Но кровью истек соловейв певчей печали своей.И все печальнее мне,потому что и раз,и два,и трилистья проплыли в окне.И скрипач с головой из стекла,и картонная скрипка, и мгла,и свеченье снегов и сединс целым миромодин на один.Тени мертвых и мрамор немой!Муравейник рассвета зимой!Где-то молится лес,отпевая принцесс,где-то мед на цветке.Лягушата в реке.Приближается сумракв лавровом венке.Станет небо для ветравысоким плетнем,и гонимые веткизапляшут на немпо однойнад луной,и вдвоемнад ручьем,и втроем, и по-прежнему врозь,чтобы мрамору крепче спалось.
Если ночь будет лунной,поеду в Сантьяго-де-Куба,поеду в Сантьяго.Запрягу вороные буруныи поеду в Сантьяго.Заколышется лунное пламя.Поеду в Сантьяго.Когда пальмы замрут журавлями,поеду в Сантьяго.Когда станет медузой коряга,поеду в Сантьяго.Поеду в Сантьягос Фонсекою рыжеволосым.Поеду в Сантьяго.К Ромео, Джульетте и розампоеду в Сантьяго.О, Куба! О, ритмы сухого гороха!Поеду в Сантьяго.О, гибкое пламя, зеленая кроха!Поеду в Сантьяго.Кайманы. Табак. Тростниковые струны.Поеду в Сантьяго.Ведь я говорил, что поеду в Сантьяго —запрягу вороные буруныи поеду в Сантьяго.Шпоры бриза и рома.Поеду в Сантьяго.Кораллы и дрема.Поеду в Сантьяго.Песок и прилив бездыханный.Поеду в Сантьяго.Белый зной. Восковые бананы.Поеду в Сантьяго.Зеленый твой сахар,о, Куба! О, радуга вздоха и прахаіПоеду в Сантьяго.
Било пять часов пополудни.Было точно пять часов пополудни.Принес простыню крахмальную мальчикв пятом часу пополудни.И корзину с известью негашеной —в пятом часу пополудни.А над всем этим — смерть, одна только смертьв пятом часу пополудни. Вата взлетела, подхвачена ветром,в пятом часу пополудни.Стекло и никель посеяла окисьв пятом часу пополудни.Голубка вступила в бой с леопардомв пятом часу пополудни.И гулко ударил большой колоколв пятом часу пополудни.Трезвон хлороформа и дымной кровив пятом часу пополудни.В трауре улиц безмолвные толпыв пятом часу пополудни.А сердце быка так яростно билосьв пятом часу пополудни.Когда заморозились капли потав пятом часу пополуднии стала арена желтее йодав пятом часу пополудни,то смерть положила личинки в ранув пятом часу пополудни.Било пять часов пополудни,было точно пять часов пополудни. Помост катафалка, вместо кровати,в пятом часу пополудни.Могилой флейты ему зазвучалив пятом часу пополудни.Наполнился мозг его ревом бычьимв пятом часу пополудни.Агония радугой расцветиласьв пятом часу пополудни.Гангрена выткала траурный бархатв пятом часу пополудни.Хоботы ириса в зелени паха —в пятом часу пополудни.От давки народной звенели стеклав пятом часу пополудни.В пятом часу пополудни.О, мрачные пять часов пополудни!Было мрачно в пять часов пополудни!