Чтение онлайн

– Терпи. В Саранске напился – второй год мучаемся. – из чайной ложки вливает несколько капель в мой пересохший рот. Облизываюсь шершавым языком.

Заходит Александр Анатольевич.

– Фекла Никифоровна, как наш герой?

Мама вздыхает.

– Озорует и пить просит.

Врач пригнувшись, откидывает мое одеяло и пальцами осторожно мнет только что прооперированный живот.

Мне больно и страшно.

– Кожа лопнет.

– Не лопнет. На этот раз все зашито надежно. – прекратив мять, Александр Анатольевич присев на стул прикладывает к животу фонендоскоп:– Замечательно! Перистальтика прослушивается.

Подголовник немного приподнят и я вижу в центре живота, горкой выступает пуповина.

– А это что?

Врач прослеживает мой взгляд и объясняет:

– Хотел отрезать, но затем подумал: «Как ты будешь жить без пуповины?» оставил. Ты же не девушка!

Мама вступается за доктора.

– Саша, Александр Анатольевич тебе живот зашил! Это твое спасибо?

Виновато опускаю взгляд.

– Спасибо! Просто поинтересовался.

Понизив тон, она обращается к врачу:

– Александр Анатольевич, Вы очень устало выглядите. Идите домой, отдохните. Я всегда рядом. Если понадобится вызову дежурного врача.

– Да, действительно устал. Шесть часов напряженной непрерывной работы за операционным столом отняло много сил.

Работала бригада хирургов. Из-за множественных свищей и эрозий в слизистой, пришлось удалить около двух метров тонкого кишечника, кроме этого ушиты еще два свища тонкого и три толстого кишечника. – он поднимает салфетку в правой подвздошной области. Вижу обрубок кишки вывернутый наизнанку:– Наложили цекостому и только после этого закрыли все три дефекта передней брюшной стенки – смотрит мне в глаза: – Поживешь пока с цекостомой. Осенью наложим анастомоз между тонким и толстым кишечником и твоя долгая эпопея надеюсь закончится.- хирург тяжело встает и медленно выходит из палаты…

1 июня 1970 год.

Послеоперационный период протекал с очень сильными болями в животе. Трижды в сутки кололи «промедол».Кишечник, увеличившись в объеме – бунтовал, извергая из цекостомы газы и кашицеобразные отходы. Кожа живота растянулась до толщины пергамента, и казалось вот-вот лопнет, но выдержала. Даже послеоперационные швы не разошлись, если не считать небольших разрезов от капроновых нитей. Кишечник постепенно привыкая к работе успокоился, боли уменьшились, лишь изредка реагировал резким вздутием на некоторые продукты вызывающих брожение.

Мама в ближайшей от института аптеке без труда купила пояс с вмонтированным в него резиновым мешочком – калоприемником. Значит не один я такой.

На десятый день после операции, пристегнув пояс к животу - сел на кровать, на двенадцатый - начал ходить, через полмесяца - вышел самостоятельно на улицу. Мама предварительно обговорив с врачами дату моей выписки, уехала в Саранск…

Утро. Еще нет одиннадцати. Лежа читаю книгу. В необычное для нее время, заходит возбужденная Надя.

– Саша! Ты сможешь сейчас выйти на улицу?

– Да! А что случилось?

– На территории института кино снимают – «Белорусский вокзал». Может известных артистов увидим! Тебе помочь?

– Не надо. Сам встану.

Она нетерпеливо стоит у двери. Я же при ней стесняюсь пристегивать калоприемник. Наконец, Надя догадывается.

– Подожду тебя в коридоре. – выходит.

Спешим насколько позволяют мои силы к центральному храмовому комплексу. Перед главным входом множество людей – больные в пижамах и свободные от работы медики. Мимоходом по разговору праздно стоящих людей, узнаем – съемка идет внутри основного здания. Придерживая под локоть, Надя помогает мне подняться по ступенькам и мы внедряемся в плотную толпу, стоящую вдоль стены. Под ногами тянутся толстые изолированные электрические кабеля. Осветительные приборы направлены в центр зала. Чуть в стороне от центра стоит обычный стол покрытый простыней, за которым сидит пожилая женщина в белом халате.

Напряженная тишина. Вдруг, кто-то сбоку, властным голосом командует:

– Приговиться! Мотор!

«Медсестра» за столиком склонив голову, не касаясь шариковой ручкой «пишет» по бумаге. Из левого бокового коридора выходит красивый с проседью мужчина, в костюме.

Надя толкает в плечо и склонившись к моему уху, шепчет:

– Это Всеволод Сафонов. – киваю головой, хотя вижу его впервые.

Не дойдя до «медсестры», он останавливается в центре помещения под самым куполом. Следом за ним не торопясь выходит стройная в светлом приталенном плаще девушка – через ее руку перекинут мужской плащ. Протягивая ему, спокойным голосом говорит:

– Вы забыли в машине.

Надя треплет рукой мое плечо - почти кричит:

– Маргарита Терехова!

Сафонов забирает у нее свой плащ: - Спасибо.

Не поднимая головы, «медсестра» резким неприятным голосом, спрашивает: - Фамилия?

Сафонов: - Моя?

«Медсестра»: - Больного!

Сафонов: - Не знаю.

С противоположного коридора, в белом халате с весящей на шее марлевой маской, выходит средних лет женщина – «хирург». Она устало облокачивается бедром на столик. В руках зажженная сигарета. Курит. Обращается к Сафонову и Тереховой:

– Вы привезли мальчика?

Сафонов:

– А что с ним таково?

«Хирург» продолжая дымить сигаретой, отвечает:

– Сейчас ему лучше.

Поворачиваясь к Наде, тихо говорю:

– В каком-то фильме ее раньше видел.

Надя соглашается.

– Она часто снимается, но только на вторых ролях и в эпизодах. Могу ошибиться, но кажется ее зовут Людмила Аринина.

Съемка закончена – выходим. Спустившись по парадной лестнице проходим мимо новой бежевого цвета машины - «Москвич 412. Комби».

Разговаривает двое мужчин:

– Вот чудак! Не хотел ее давать.

– Видимо жалко. Новая же!

– Жалко? Так этот «Москвич», теперь в историю кинематографии вошел, даже через 50 лет, люди его увидят!

Идем по скверу. Счастливая Надя, спрашивает:

– Саша, ты доволен?

Пожимаю плечами.

– Артистов «живьем» увидел впервые – обычные люди. Не пойму, почему надо восторгаться ими? Они ни чем не лучше других людей. А приемное отделение? Разве оно здесь - в храме с высоченным куполом?!

Надя обиженно поджимает губы.

– Киноартисты, необычные люди! Они звезды! А почему приемное отделение здесь – спроси у режиссера. Пойду я. Скоро экзамены – надо готовиться. Дойдешь?

– Дойду.

Надя быстро уходит в сторону медучилища. А я тихонько поплелся к своему корпусу…

12 июня 1970 год.

Неделю нахожусь дома.

Из Москвы до Саранска, с прибывшей за мной мамой, добрались поездом без особых приключений.

Прощание с медперсоналом института «Склифосовского», получилось прохладное – выписывался с выведенной кишкой в животе. Немного успокаивало обещание Александра Анатольевича: «Приедешь осенью в хорошем физическом состоянии и мы соединим в единое целое, обе части твоего кишечника».