Чтение онлайн

На столике рядом с хирургическими инструментами и перевязочным материалом глубокая керамическая чашка и пакет с серым порошком. Оттарахтел отсос - обработанная раствором фурацилина рана в левом подреберье, чистая.

Эксперимент начался. Тамара Николаевна сыплет порошок в чашку, заливает его обычной водопроводной водой и размешивает шпателем – получается густой раствор. Затем, сложив в несколько раз кусок марли, укладывает его поверх раны.

– Саша, не волнуйся - процедура безболезненная.

– Без толку это все! Мне в Саранске, уже затыкали свищи пробками - они через пять минут повылетали.

Экспериментатор вываливает приготовленное месиво поверх марли.

– Здесь пробка посолиднее. Она должна продержаться не менее двух-трех дней. – утрамбовывает раствор шпателем: - Будет подтекать, Татьяна Александровна заменит. Затем, сам научишься, а другого выхода, у нас с тобой нет.

Татьяна Александровна поправляет пальцами, мягкий еще не застывший цемент массивной пробки.

– Вот теперь пища пойдет по кишечнику дальше, а через тонюсенькие венки, организм не насытишь. – обращается к Тамаре Николаевне: - Добавила к лечению гормоны, и Сашуля ожил, на щеках появился румянец. А еще, его стала девушка навещать.

– Да ты Саша, Дон Жуан!

Смущаюсь.

– Она мне книгу читает - «Поднятая целина»…

30 октября 1969 год.

– Сашуля, ты оказался прав.
– Татьяна Александровна делает перевязку правой голени: - Во всю идет грануляция в ране. Вероятно, обойдемся без пересадки кожи.

– У меня все зарастает быстро…Кроме дырок в животе. Татьяна Александровна, ваш кляп снова разболтался.

– Заменим.

Подходит мама. Вытащив вилку из электрической розетки, услужливо снимает с меня каркас и относит его к окну. Врач без труда вытаскивает из раны твердый цементный кляп – оголяются отечные края и изъеденные пищеварительным соком ярко-красные мышцы живота. Мама, Татьяне Александровне:

– Сам себя ест.

– Тетя Феня, все же положительный момент есть - пища кишечником усваивается эффективнее. Общее состояние Саши, улучшилось и лицо посветлело.

Оживляюсь:

– Уже можно зашить живот? Когда операция?

Она не спеша обрабатывает рану, готовит цементный раствор.

– Не мне решать, но видимо не скоро. После неудачи, Александр Анатольевич, рисковать не хочет. Девочка, к тебе ходит?

– Ходит. – от неожиданного вопроса, краснею…

Тихий час. Дверь открылась – пришла Надя, в белом халатике, с сумкой в руке.

– Здравствуй. А тетя Феня где?

– Привет. В магазин за продуктами вышла. Проходи, будь хозяйкой.

Она садится. Вытаскивает из сумки большое с красным бочком яблоко, подает мне.

– Будешь?

– Мне такое одному не одолеть. Давай вместе съедим. Ножик в тумбочке.

Надя идет к умывальнику, моет его под краном, а я любуюсь ее девичьей фигурой с выраженными признаками женственности, Домысливаю все остальное, что скрыто медицинским халатом.

«В первое свое посещение, она принесла маме коробку конфет, а мне три желтых экзотических банана. Считал, что их едят только обезьяны в Африке, но они оказались вкусными. Мама была растрогана, но просила ее больше не тратиться: – «Ты сама для нас подарок». Мне самому странно – действительно, жду ее прихода, как подарка».

Яблоко общим усилием, с хрустом съедено. Надя садится передо мной в удобную для нее позу, откинувшись на спинку стула. Держит в руках толстую книгу «Поднятая целина». Увлеченно читает текст, о том, как питерский рабочий Давыдов «сгоняет» свободных донских казаков в колхоз и тихо смеется над незадачливым дедом «Щукарем». Я же, прикинувшись усталым, свешиваю с подушки голову и с трепетом смотрю под коротенькую выше колен юбку, на ее тугие бедра. Думаю совсем о другом…

7 ноября 1969 год.

Пятьдесят вторая годовщина Великой Октябрьской революции. Целый день с мамой одни. У врачей выходной – вероятно пошли на праздничную демонстрацию.

Вспоминаю:

« В школе ежегодно перед этой датой, изготовляли и обновляли транспаранты и флаги. В прошлом году дирекция школы попросила заняться этой работой Александра Дмитриевича – моего классного руководителя и Геннадия Ивановича – учителя физики, солидного с выпяченным животом мужчину, по кличке «Тюлень». Они взяли в помощники несколько учеников. В это число вошел и я. Пилили и стругали доски, затем на прямоугольные рамы натягивали красную кумачовую ткань и прикрепляли такую же на длинные черенки. На транспарантах учителя кисточками писали белой эмульсией стандартные бравурные лозунги, типа: «Слава Великой Октябрьской революции» или «Учение Ленина вечно, потому - что оно верно» и т.д. А флаги просто скручивали и укладывали стопкой.

В праздничное прохладное утро вся школа, кроме учеников младших классов, с нашими транспарантами и красными флагами, длинной вереницей тронулась пешком от нашего поселка через пустыри к центру города. Пришли загодя и еще долго мерзли перед центральной площадью на соседней к ней улице. Ровно в десять часов пошли первые колонны. Через полчаса, пришла наша очередь. Под лозунги из громкоговорителя прошагали по площади мимо памятника В.И.Ленину. На трибуне стояли незнакомые дяди в дорогих каракулевых папахах и вяло помахивали нам руками.

За домом, через сто метров от площади, нас ожидал школьный грузовик. Ученики дружно побросали в кузов уже ненужные транспаранты и флаги. Торжественная часть праздника закончилась. Ставшие наконец свободными трудящиеся, студенты и школьники, группами и по одному разбредались по городу.

После такой длительной подготовки к празднику, я вдруг оказался один – на душе растерянность и пустота. В кармане нащупал двадцать копеек - в честь праздника выделила мама. Решил их проесть. Двинулся к центральной столовой на Коммунистическую улицу и там неожиданно наткнулся на соседа - Вовку Евсевьева и живущего напротив нашего дома Юрку Безнигаева или просто «Безу».

Оба обрадовались, Вовка пожимает мне руку.

– Санек, ты при деньгах? Жрать хочется, но не на что.

Отвечаю:

– При деньгах. Аж двадцать копеек.

Юрка, несколько разочарованно:

– Ладно, сейчас что-нибудь придумаем. «Макар», сколько у тебя осталось? – так во дворе зовут Вовку из-за его знаменитого дедушки Макара Евсевьевича,..

Вовка вытаскивает из кармана мелочь, считает:

– Восемь копеек. Всё потратили!

Задумавшись, «Беза» вытаскивает из пальто монету.