Чтение онлайн

12 (24) іюля, едва лишь стала заниматься заря, повалил народ на Красную площадь; уже все знали о нріезде Государя. С восходом солнца, ярко сіявшаго в сей торжественный день, наполнился Кремль Русскими, жаждавшими видеть Даря своего, котораго с ними еще ближе сроднила опасность, угрожавшая общей Матери-Россіи. Александр выпіел из дворца в девять часов, и в тоже мгновеніе раздался звон колоколов, и громогласное ура! огласило московскіе стогны. Еслибы Наполеон мог быть евидетелем встречи Россійскаго Монарха москвитянами, то оставил-бы дерзкую надежду покорить страну, где преданность к Дарю еоединяет неразрывно чувствованія и помыслы многих милліонов. Александр, выйдя на Красное крыльцо, остановился, видимо растроганный зрелищем, напоминавшими времена Минина и Пожарскаго; казалось в светлом взоре благодушнаго Царя отражалась любовь поддан ныхъ— детей его. Прошло несколько минуть; началось шествіе Государя к Успенскому собору, замедляемое народом, немогшим наглядеться на Александра, провожавшим его криками: „Отец наш! Ангел наш! Да сохранить тебя Господь Бог!“ При входе в собор, преосвященный викарій московскій Августин, приветствуя Монарха кратким словом, в заключеніе сказал: „с нами Бог! Разумейте языцы и покоряйтеся, яко с нами Бог!“ После обедни совершено благодарственное молебствіе, с коленопреклоненіем и пушечною пальбою, по случаю полученнаго Государем в Смоленске известія о ратификаціи мира с Турками.

15 (27) іюля, назначено было собраться дворянству и купечеству в обпшрных залах Слободскаго дворца. Еще до прибыгія Государя, граф Растопчин нриказал прочесть в обоих собраніях Высочайшій манифеста и пламенною речью приглашал всех и каждаго к принятію участія в защите отечества. Дворянство положило выставить десятаго человека, по примеру Смольян, и образовать ополченіе в 80,000 человек. Купечество назначило общій денежный сбор и открыло частную подписку. Войдя в залу дворянскаго собранія, Государь, встреченный с восторгом, объяснил в кратких словах положеніе Государства — „которое войска, при всех усиліях храбрости и самоотверженія не могли отстоять от многочисленной арміи Наполеона, составленной из порабощенных им народов", и напомнив, что уже не раз государство было обязано своим спасеніем дворян-

15*

скому сослопію, сказал: „Настало время для Россіи показать Овету ея могущество! Я твердо репшлся истощить все средства Моей обширной Имиеріи. прежде, нежели покоримся высокомерному непріятелю. В полной уверенности взываю к вам: вы. подобно вагаим предкам, не позволите восторжествовать врагам: этого ожидают от вас Отечество и Государь!" В ответ Монарху раздались восклицанія: „Готовы умереть за тебя. Государь! Не покоримся врагу; все. чтб имеем, отдаем тебе". Трудно было разслышать слова, внушаемыя преданностью, но в смысле их не могло быть сомненія: его выражали невольныя слезы бывших в собраніи. Государь, сам чрезвычайно растроганный, узнав от московская губернскаго предводителя дворянства Вас. Дмитр. Арсеньева о готовности дворян выставить но десяти ратников со ста душ, сказал: „Иного я не ожидал от вас; вы оправдали Мое о вас мнепіе" (48). Потом, перейдя в залу, где было собрано купечество, Государь объявил депутатам, что для отраліенія непріятелей требовались значительный денежныя средства, что вскоре будут возобновлены дружественный сношенія с Англіею, готовою открыть свои гавани русской торговле. но что всем падеждам на благосостояніе нашей страны угрожает нашествіе Наполеона. И здесь Государь изъявил свою уверенность в содействіи своих верных подданных; и здесь встретил такую-же готовность лгертвовать ему и Россіи имуществом и собою. По отбытіи Императора, в продолженіи двух часов, купечество подписалось на полтора милліона рублей (4І)). За обедом в Кремлевском дворце, куда были приглашены почетнейшіе из московских жителей, Император Алек-сандр несколько раз новторил, что он этого дня никогда не забудет (50).

Во время пребыванія Государя в Москве, получены были там мирный трактат, заключенный с Великобританіею, в Эребро, О (18) іюля, и союзный договор, подписанный в Великих Луках, 8 (”20) числа того-же месяца, уполномоченными Россіи и Иснанских Кортесов (5І).

Возбудив Москву, а с нею вместе и всю Россію, к дружному возстанію против Наполеона, Император Александр писал к графу Николаю Ивановичу Салтыкову: „Пріезд Мой в Москву имел настоящую пользу. В Смоленске дворянство предложило Мне на вооружсніе 20,000 человек, к чему уже тотчас и пристунлено. В Москве, одна сія губернія дает Мне десятаго с каждаго именія, что составить до 80,000, кроме поступающих охотою из мещан и разночинцев. Денег дворяне жертвуют до трех милліонов; купечество-же — слишком до десяти. Одним словом, нельзя не быть тронуту до слез, видя дух оживляющій всех, и усердіе и готовность каждаго содействовать общей пользе“ (52).

В самый день отъезда Государя из Москвы, 18 (30) іюля, обнародован манифест о сформированіи ополченія в 10-ти губерніях, ближайших к театру войны (53), из числа коих повелеію вооружить и собрать ратников в десяти, а в нрочих шести—только назначить людей, но до особаго повеленія не собирать их и не отрывать от сельских работъ.

Император Александр, выехав из Москвы, в ночи с 18-го (30-го) на 19-е (31-е) іюля, остановился на одне сутки в Твери, у Великой Княгини Екатерины Швловны, и прибыль в Нетер-бург, к 22-му іюля — дню тезоименитства Императрицы Маріи Феодоровны. Великая Княгиня подала первый пример народнаго вооруженія в защиту горячо любимой ею Россіи, испросив, еще в то время, когда Государь находился в Дриссе, Высочайшее соизволеніе на образованіе из своих удельных креетьян особаго баталіона (54).

Успехи непріятельскаго вторліенія побудили Императора Александра, по прнбытіи в Петербурга, принять новыя меры к ускоренію воорул:епій в защиту Имперіи. Для общих распоряженій но ополченію, учрежден особый комитет, в коем повелено присутствовать Аракчееву, Балашову и Шишкову (55). Повелено набрать по два рекрута со ста душ, с удельных и казенных креетьян новсеместно, а с помещичьих — во всех губерніях, кроме тех, где собиралось ополченіе, и псковской губерніи, сделавшей особыя огромныя пожертвованія (56).

А, между тем, непріятель уже достиг Смоленска.

4 (1G) іюля, в тот самый день, когда Барклай де- Толли вист у пи л из Дриссы к Витебску, Наполеои отправился из Вильны в Глубокое. Удачное нанаденіе накануне Гродненских гусарь Кульнева на стоявшую оплошно блнз Друи бригаду Оен-Женьеса, (при чем ненріятель потерял более 400 человек, и в числе их самаго бригад наго командира, захваченнаго в плен), утвердило Наполеона в мненіи, что наша 1-я армія останется в дрисском лагере, и даже быть-может двинется на встречу Французами Он преднринял обойти Барклая де-Толли, направясь к Полоцку, либо к Витебску, но, вместо того, чтобы немедленно выслать виеред собранный у Глубокаго войска, оставался там с ними целые пять дней, до 10 (22) іюля. Бездействіе непріятеля дало нам время предупредить его замысел: 1-я Западная армія, выступив, 8 (20) іюля, из Полоцка, прошла в трое суток 111 верст и 11-го (23-го) утром расположилась у Витебска, где Барклай надеялся выждать 2-ю армію, (которая должна была придти от Бобруйска), либо, нолучив провіант из Велижа, двинуться на встречу князю Багратіону, к Сепну. Между тем непріятель устремился к Бешенковичам с трех сторон: Мюрат от Замошн, чрез Диену; Наполеон от Глубокаго, чрез Ушач, и вице-король от Докшиц на Камень 21). 12-го (24-го), Наполеон с главными силами находился у Бешенковичей, в 60-ти верстах от Витебска. Барклай, получив сведеніе о наступленіи Французов. выслал, для задержанія их, к Островну, 4-й пехотный корпус графа Остермана с частью кавалеріи. На следующій день, 13-го (25-го), Мюрат атаковал его кавалерійскими дивизіями Брюйера и Сен-Жермена, поддержанными пехотою Дельзона. Неустрашимый Остерман оборонялся нисколько часов против сильнейшаго ненріятеля. Когда картечь вырывала целые ряды наших полков, и у него спросили: „что делать?" он отвечал: „ничего; стоять и умирать." 14-го (26-го), Коновницын, с 8-ею пехотною дивизіей, сменив Остермана, сражался весь день против двойных сил Мюрата, и уже в ночи отстунил за реку Лучосу. На следующее утро, Наполеон двинулся к Витебску, и хотя еще не уснел собрать своей арміи, однакоже мог ввести в бой более 100 тысяч человек против 85-ти тысяч Барклая де-Толли, который, не смотря на то, решился принять сраженіе. Но, когда прибыль адъютант Багратіона, поручик князь Меншиков, с известіем, что 2-я Западная армія, не успев пройти к Могилеву, обратилась к Смоленску, и когда Ермолов, поддержанный корпусными командирами на военном совете, предложил отступить, Барклай, поручивъ отряду графа Палена (Петр. Петр.) замедлить движете ненріятеля, снился с позиціи и отвел войска по дорогам к Поречыо и Рудне. Граф Пален, с 8,000 человек, оставленный в виду стотысячной Наполеоновой арміи. действовал стольже смело, сколько искусно, застаішл непріятеля потерять весь день в пріуготовленіях к битве и на следующее утро разбил шедшую в авангарде «французскую кавалерію. Наполеон, прекратишь преследованіе, дал отдых своим изнуренным войскам, чтобы присоединить отстал их и собрать в окрестной стране жизненные запасы ( ')•

Одновременно с движеніем Наполеона к Витебску, Даву, командовавшій, но отъезде Короля Іеронима, всеми войсками, направленными против князя Багратіона (2), занял Могилев и Оршу, отразил 11 (23) іюля, у Салтановки, Раевскаго, и чрез то не дозволил Багратіону пройти на Могилев к Орше, но, оставаясь в бездействіи, допустил его безпрепятственно достигнуть Смоленска, где и соединились наши арміи, 22 іюля (8 августа). Силы их, вместе с прибывшими к ним подкрепленіями, вообще простирались до 120-ти тысяч человек(3). Накануне сосредоточенія армій, князь Багратіон пріехал в Смоленск и явился Барклаю де-Толли, который, узнав о его прибытіи, надел шарф, взял шляпу и всгретил его в передней комнате. „Как только меня известили о вапіем пріезде, я готов был ехать к вамъ“ —сказал Барклай. Князь Багратіон, добровольно подчинился Барклаю де-Толли, уже не раз бывшему под его начальством. Оба они, в своих донесеніях Государю, отдали справедливость друг другу. Император Александр, получив их отзывы, выразил им свое совершенное удоволь-ствіе. „Я весьма обрадовался — писал он Барклаю — услышав о добром согласіи вашем с князем Багратіоном. Бы сами чувствуете всю важность настоящаго времени, и что всякая личность должна быть устранена, когда делоидет о спасеніи отечества." Тогда-же Государь отвечал Багратіону: „Зная ваше усердіе к службе и любовь к отечеству, Я уверен, что в настоящее, столь важное для онаго время, вы отстраните все личныя побужденія, имев единственным предметом пользу н славу Россіи. Вы будете к сей цели действовать единодушно и с непрерывным согласіем, чем пріобретете новое право на Мою признательность" (4).

Соединеніе Западных армій у Смоленска стоило нам многих магазинов, доставшихся в руки ненріятеля, либо уничтоженных, и временнаго ножертвованія страною до Двины и Днепра. Что-же касается до урона армій в войсках, то он, за нсключеніем от 12-ти до 15-ти тысяч человек убитых и раненых, не превышал 10-ти тысяч человек. Напротив того, непріятель,с перехода через Неман до занятія Могилева и Витебска, потерял целую треть наличнаго числа людей, т. е. около 100 тысяч человек, не считая урона понесеннаго корпусами деііствовавшими на Двине и на Волыни (5). Под неносредственным начальством Наполеона оставалось до 125-ти тысяч и под начальством Даву до 75-ти тысяч, следовательно всего около 200 тысяч человек, расположенных от С у ража и Витебска до Могилева, на иространстве двух еот верст. Не смотря однакоже на такое растянутое положеніе войск, Нанолеон, выдвинув к Рудне до 20-ти тысач кавалеріи, легко мог, под нрикрытіем ея, сосредоточить в двое суток, за лесами и болотами, отделяшішми его от русской арміи, более ста тысяч человекъ.

Первые три дня, по соединеніи Западных армій у Смоленска, были употреблены на укомнлектованіе полков и на изготовленіе сухарей. А, между тем, предстояло решить вонрос : нродолжать-ли отстунленіе, или атаковать ненріятеля? Войска и начальники их нетерпеливо хотели боя и были недовольны Барклаем, приписывая отстунленіе арміи его нерешительности, считая его иностранцем, рав- подушным к бедствіям Россіи. Извесгія. не вполне точныя, о разобщеніи наполеоновых кориусов на значительном пространстве, и преувеличенныя сведенія, полученныя от нленных, о плохом состояніи французских войск, усилили общее нетерненіе и возбудили ропот против Варклая деТолли, который, но мненію многих, унускал случай нанести удар непріятелю. Для решенія вопроса о выгоднейшем снособе дальнейшнх действій, Варклай собрал, 25-го іюля (6-го августа), военный совег, на коем, кроме обоих главнокомандующих присутствовали : Великій Князь Константин Павлович; начальники штабов обеих армій, Ермолов и граф Сен-Пріест ; генералъквартирмейстеры : 1-й арміи полковник Толь и 2-й — генерал-маіор Вистицкій, и полковник Вольцоген. Еще до созванія совета, Толь подал Барклаю де-Толли записку, предлагая двинуться быстро и решительно на Рудню к Витебску, чтобы разобщить непріятельскую армію на две отдельныя части и разбить их порознь сосредоточенными силами, (т. е. действовать на основаніи системы впутрентх линій генерала Жомини, которой Толь был жарким приверженцем). Такое-же мненіе изъявил Толь и на совете; с ним согласились все при-сутствовавшіе, кроме Водьдогеиа, предложившая укреішть Смоленск и принять бой под стенами этого города, и Барклая де-Толли, по словам котораго: „Государь, отъезжая из Дриссы, сказал, что порученная ему армія есть единственная, и что потеряв ее, он подвергнул-бы опасности Россію. II потому — продолжала. Барклай — я должен действовать с величайшею осмотрительностью и всевозмолаю избегать пораженія вверенных мне войск. Сомневаясь в успехе предлагаемаго наступленія, я прошу однако;ке графа Сен-Пріеста и полковника Толя изложить план наступленія к Рудне и представить его мне на обсужденіе“ (6).

Совет разошелся не решив ничего, но легко было предвидеть, что главнокомандующій не устоит против общаго мненія. Сам Государь изъявлял ему надежду свою, что соединеніе наших армій будет началом решительнаго оборота войны. „Я не могу умолчать — писал Император, что хотя, по многим причинам и обстоятельствам, при начатіи военных действій нужно было оставить пределы нашей земли, однакоже неиначе, как с прискорбіем должен был видеть, что сіи отступательныя движенія продолжались до Смоленска, С величайшим удовольствіем слышу Я уверенія ваши о хорошем состояніи наших войск, о воинственном духе и пылком их желаніи сражаться. Неменее доволен также опытами отличной их храбрости во всех бывших доселе битвах и тернеливостію, оказанною ими во всех многотрудных и долгих маршахъ.