Чтение онлайн

После обеда, Наполеон, со всеми сидевшими с шім за столом, перейдя в кабинета, снова стал упрекать в недоброжелательстве к себе Императора Александра и у г рожа л выгнать из Германіи всех владетельных князей, родных Государя. „Мне сказывали — продолжал Наполеон, будтобы он принял начальство над арміей. К чему это? Война—мое ремесло; я привык к нему. Император Александр должен царствовать, а не командовать войсками. Напрасно берета он на себя такую ответственность“. И пройдя несколько раз через комнату, Наполеон вдруг остановился перед Коленкуром, тронул его слегка за ухо и сказал ему: „ну что-же вы ничего не говорите, угодник Императора Александра? Готовы-ли лошади для генерала; дайте ему моих; ему далеко ехать“ (32).

Порученіе, данное Балашову, было последним сношеніем нашего Государя с Наполеоном. Неуспев предупредить нашествіе на Россію, Император Александр не прекращал войны, пока не освободил Европу от преобладанія Франціи.

По занятіи Вильны. Наполеон устремил главный силы в различных нанравленіях, для разобщенія русских войск, а сам, с гвардіей, остановился в Вильпе. Там нробыл он 18 дней, занимаясь собранісм сведеній о неведомой ему Россіи и вооруженіем Литвы и Польши. Желая привлечь к себе литовское двоі»янство, он уделял свои досуги на пріем ночетнейших лиц окрестной страны и являлся на балы, где выказывал себя ласковым и приветливым, но самые закоснелые ненавистники Россіи не увлекались его офиціальною любезностью, вспоминая об очаровательном обращеніи Александра (33). Несколько дней спустя по ирибытіи Наполеона в Вильну, предста-вилась ему депутація, присланная из Варшавы. Депутаты надеялись, что он изъявить им свои намеренія на счет Польши; но, вместо того, услышали вызов к вооруженно против Россіи и обещаніе покровительства в обідих неопределительных выраженіях (34). Не помышляя о мнимом возролгденіи Поляков к новой политической жизни, Наполеон считал их годными только на убой (chair `a canon), вместе с прочими войсками „Великой арміи“. Да и не мог он поступать иначе: еслибы он положительно объявил о возстановленіи Польши, то Австрія шшравила-бы ему в тыл все свои вооруженный силы.

' Продолжительное пребываніе Наполеона въВильне оказало невыгодное вліяніе на действія его арміи. Из всех военачалышков, нолучивших образованіе в его практической школе, никто не мог заменить его, и в особенности при чрезвычайных затрудненіях войны в Россіи. Усиленные переходы по дурным дорогам, чрезвычайный лишенія, ненастье и наступившіе после него жары: все это имело последствіем мнолгество больных, отсталых и мародёров; число последних в іюле доходило до 50,000. Армія, составленная из разно( нлеменных солдат, большею частью урожендев стран пользующихся умеренным климатом, была не в силах выдержать тяжкое иснытаніе и заметно таяла (35). Весьма естественно, что, в таких обстоятельствах, непріятелю не удалось отрезать ни малейшей части русских войск : в конце іюня (в первой половине іюля), 1-я Западная армія сосредоточилась в лагере при Дриссе. Как в тоже самое время князь Вагратіон, не успев ни присоединиться к главным силам у Вилейки, ни предупредить ненріятеля в Минске, находился на марше от Несвижа к Бобруйску, п значительном разстояніи от Барклая де-Толли, то Наполеон, пользуясь тем, предпринял обрушиться с главною массою сил на 1-ую Западную армію, которая, повидимому, должна была оставаться продолжительное время в укренленном дрисском лагере. С этою целыо, он, оставя Мюрата с частью сил у Замоши, с фронта против 1-й арміи, двинулся сам, с гвардіей и корнусом СенъСира, к Глубокому, а вице-короля, с прочими его войсками, нослал к Докшицам, предполагая двинуться в обход нашего лагеря и атаковать 1-ую армію с леваго фланга.

Действительно — мы имели намереніе удерживаться у Дриссы. По встунленіи в лагерь, 27 іюня (9 іюля), отдан был по войскам следующій Высочайшій приказъ:

„Русскіе воины! Наконец вы достигли той цели, к ко торой стремились. Когда непріятель дерзнул вступить в пределы нашей Имперіи, вы были на границе, для наблюденія оной. До совершеннаго соеднненія арміи нашей временным и нужным отступленіем удерживаемо было кипящее ваше мужество — остановить дерзкій шаг ненріятеля. Ныне все корпуса первой нашей арміи соединились на месте предназначенном. Теперь предстоит новый случай оказать известную вашу храбрость и пріобрести награду за понесенные труды. Нынешній день, ознаменованный Полтавскою нобедою, да послужить вам примером! Память победоносных предков ваших, да возбудить вас к славнейшим подвигам! Они мощною рукою разили врагов своих; вы, следуя по стезям их, стремитесь к уничтоженію непріятельских покушеній на Веру, честь, Отечество и семейства ваши. Правду нашу видит Бог и ниспошлет на вас свое благословеніе".

Пребываніе Императора Александра в Дриссе ознаменовалось весьма важными мерами в политическому военном и административном отношеніях. Дунайской арміи новелено, вместо предположенная, по проекту Чичагова, движенія в Италію обратиться на Волынь, для соединенія с Тормасовым, которому тогда-же предписано открыть настунательныя действія (3,і). Император Александру чрез Наследнаго шведскаго нринца, открыл переговоры о мире с Англичанами, что имело последствіем заключеніе союза между Россіею и Великобританіей, G (18) іюля, в Эребро (Oerebro). Тогдаже, по предложенію Штейна, Государь согласился дать завереніе венскому двору, в том, что русскія войска, в случае отступленія Шварценберга в Галицію, не перейдугь границ сей области в продолженіи полутора месяда (37). Объявлен манифеста о наборе в нескольких губерніях по 5-ти рекрут с 500 душ (38). Кроме 12-ти новых полков, формируемых князем Лобановым-Ростовским, повелено генерал-лейтенанту Клейнмихелю составить из рекрутских депо еще шесть полков (39). Кіевскому военному губернатору, генералу от инфантеріи Милорадовичу предписано сформировать из рекрутских депо в Калуге корпус в 55 баталіонов, 26 эскадронов и 14 артиллерійских роту и быті» в совершенной готовности к выступленію. Тогда-же впервые выражено намереніе Государя—образовать общее ополченіе. „Я решился — писал он Барклаю де-Толли — призвать народ к истребленію врага, вторгнувшаяся в наши пределы, как к такому делу, которая тре-бует самая Вера, Надеюсь, что мы в этом отношеніи не уступим Исианцамъ“ (40).

В лагере при Дриссе был назначен начальником штаба 1-й Западной, сто-тысячной арміи Ермолов. Такое назначеніе одного из младших генералов в арміи, (410-го по общему списку генерал - маіоров), тридцати пяти лет от рода, не смотря на ходатайство уже сильнаго тогда графа Аракчеева об одном из старших генерал-лейтенантов, Ник. Алексеев. Тучкове, было основано на доверіи, внушенном Императору Александру распорядительностью Ермолова в командованіи 1-ю гвардейскою дивизіей. Государь, призвав его к себе, непосредственно по назначеніи в начальники штаба, поручил ему писать прямо на Высочайшее имя о всем, что найдет нужным. Эти письма, заключавшія в себе стольже откровенный, сколько и резкія сужденія о некоторых ошибках Барклая де-Толли, о недоверіи к нему войск и о неспособности к военному делу генерала Эртеля, возбудили против Ермолова не только зависть и недоброжелательство главной квартиры, но и холодность барклаева преемника, Кутузова. Сам Барклай никогда немог простить Ермолову этих писем, а враги Ермолова не упустили случая выставить его интригантом. Но общественное мненіе постоянно было на его стороне. Никто не имел более Ермолова—ни ожесточенных недоброжелателей в старших и равных себе, ни усердно преданных поклонников в своих подчиненных. Офицеры и солдаты, пленяясь его воинетвенным видом, его прямодушіем (невсегда искренним) и красноречивою русскою речыо, покорялись его вліянію и готовы были идти за ним в огонь и в воду. Если мы к отим немпогим чертам прибавим, что

Ермолов, одаренный больпіюі умом и счастливою памятью, развил самообразованіем свои высот нриродныя качества, то дадим некоторое понятіе о семь замечательном военном человеке, дипломате и администраторе, тем, которые не имели случая знать его лично.

Неудобства занятаго 1-ю Западною арміей лагеря при Дриссе были очевидны для многих. Находясь в стороне от главных путей ведущих внутрь Имперіи, он не прикрывал ни одного из них непосредственно; в тактическом-же отношеніи он также был весьма невыгоден: укрепленія его были весьма слабы; лес, в разстояніи полуверсты от леваго крыла нашей позиціи, способствовал непріятелю скрытно приблизиться и повести атаку сосредоточенными силами; лагерь был изрезан глубокими оврагами, затруднявшими передвиженіе войск; спуски к мостам были круты; наконец — броды на Двине, выше и ниже лагеря, дозволяли непріятелю перейти на правую сторону реки и обложить нашу армію. Сам Барклай выражал сомненіе в достоинстве укрепленнаго лагеря (41); прочіе наши генералы были такого-же мненія, a исправлявшій временно должность начальника штаба, генерал Паулуччи не давал покою Фулю, называя — как-бы ошибкою — нашу позицію лагерем под Пирною (42). Но никто не решался сказать, что для спасенія арміи надлежало оставить лагерь, котораго укрепленіе стоило нам годовой рабоіъі и немалых издержек. К счастью, в нггабе главнокомандующего был весьма сведущій офицер и — что еще важнее — человек с твердыми характером!., отважившійся сказать правду. Полковник!. Мишо, сардинскій инженер, перешедшій в русскую службу, пріехав в Дриссу, 26-го іюня, на-кануне прибытія туда Государя, и осмотрев лагерь, довел свое мненіе о его неудобствах, чрез князя П. М. Болконская, до сведенія Императора. Государь тотчас отправился в лагерь, с своею свитою, в которой находился и Фуль, и лично убедился в невыгодах занятой позидіи. Когда-же, из донесенія возвратившаяся из 2-й арміи поручика Граббе, оказалось, что значительный непріятельскія силы были устремлены в обход Дриссы, Государь собрал военный совет, в котором участвовали: Барклай де-Толли, принц Георгій Ольденбургскій, граф Аракчеев, князь Волконскій, Мишо и Вольцоген. Там было решено оставить дрисскій лагерь, и вслед за тем, но предложенію герцога Александра Виртембергскаго, поддержанному Барклаем, положено выступить к Витебску (43).

4 (16) іюля, Барклай де-Толли двинулся по правой стороне Двины к Полоцку. Граф Витгенштейн, с 1-м пехотным корпусом, был оставлен у Дриссы, для прикрытія страны между Двиною и Новгородом. 6-го (18-го), 1-я армія достигла Полоцка. Барклай, по совету своего начальника штаба, генерал-маіора Ермолова, предполагал переправиться на левый берег Двины, у Будиловой, между Полоцком и Витебском, и идти на соединеніе с Багратіоном, к Орше, но отменил это движеніе, потому что на пространстве между Двиною и Днепром не было устроено магазинов (44).

В продолженіи пребыванія главной квартиры в Дриссе, государственный секретарь Шишков, исполняя волю Государя, который, незадолго пред тем, сказал Балашову: „вы-бы с графом Аракчеевым и Шишковым сходились иногда и советовались между собою", предложил-!. Балашову свое мненіе — о неудобствах пребыванія Государя в арміи. Полагая, что нрисутствіе Императора при войсках лишало главнокомандующаго надлежащей самостоятельности и слагало с него должную ответственность, Шишков думал, что всякая неудача окажет более сильное вліяніе на войска и народ, при Государе, нежели в его отсутствіи, и что пребываніе Императора внутри Имперіи и меры там лично им принятия могли возбудить народ к общему вооруженію. Такія соображенія побудили пламеневшаго любовью к отечеству Шишкова подать Государю, за подписью своею, Аракчеева и Балашова, записку, в которой изложены были все их мысли по этому предмету (45).

Император Александр, убежденный доводами ближайших к нему лиц, согласился оставить армію, отправил с генерал-адъютантом князем Трубецким в Москву воззваніе к Первопрестольной столице и манифест о всеобщем ополченіи (46), и сам выехал туда-же из Полоцка, в ночи на 7-е (19-е) іюля. На всем пути, Государь остановился только на один день в Смоленске. Там дворянство, достойное доблестных своих предков, предупреждая волю Монарха, изъявило чрез губернскаго предводителя Лесли готовность выставить двадцать тысяч и более воинов на защиту отечества.

11 (23) іюля, ожидали Государя в Москве. Народ толпился в улицах и на площадях, готовясь встретить желаннаго гостя. Многіе отправились на Поклонную гору, в надежде испросить позволеніе — выпрячь лошадей из царской коляски и нести ее на себе. Тысячи людей различнаго званія отправились иешком по смоленской дороге, сокращая время удалыми русскими песнями; шедшіе

Т. Ш- 15

впереди достигли, на закате солнца. 17-й версты; наконец, уже в 10-м часу вечера, узнали, что Император остается ночевать в Перхушкове (первой сганціи от Москвы), где встретил его граф Растопчин. Народ хлынул назад, но подмосковные крестьяне села Покровскаго остались на дороге ожидать Государя и отправили в Перхушково двух гонцев, которые, прискакав во всю нрыть. известили своих о выезде царскаго экипажа из села Перхушкова. Действительно, Император Александр, уклоняясь от торжественной встречи, пожелал въехать в столицу ночыо. Несмотря однакол;е на то, вся дорога с последней станціи до заставы была полна народа, так что от взятых многими фонарей было светло, как днем. Государь пріехал в Москву около полуночи; при нем находились: обер-гофмаршал граф Толстой, граф Аракчеев, генерал-адъютанты: Балашов, князь Волконскій, граф Комаровскій, и вице-адмирал ИІишков (47).