Чтение онлайн

Вплоть до 1876 г. интересы крупной буржуазии и обуржуазившегося дворянства представляла в качестве правительственной партии умеренно-либеральная группировка кавуристского толка, за которой после объединения Италии утвердилось название «правой». Ее наиболее видными лидерами были такие политические деятели, как Джованни Ланца, Квинтино Селла, Марко Мингетти.

Еще при жизни Кавура, в 1859–1860 гг. — одновременно с политическим объединением большей части итальянских земель — была осуществлена унификация их таможенного режима и ликвидированы таможенные барьеры между ними. В 1862 г. была введена единая для всей страны монетная система. Тем самым получили соответствующее юридическое оформление созданные объединением Италии новые условия развития национальной экономики, благоприятные для ее перестройки на буржуазной основе.

Расширению рыночных связей между различными областями Италии и ускоренному освоению буржуазией складывавшегося общенационального рынка способствовало развернувшееся в годы правления «правой» интенсивное строительство железных дорог, которое щедро субсидировалось государством. За период с 1862 по 1876 г. протяженность итальянской железнодорожной сети возросла почти втрое, а государственные субсидии железнодорожным компаниям составили 1172,48 млн. лир (около 7,5 % расходов бюджета), в том числе 542,22 млн. на строительство и 630,26 млн. — на гарантии по эксплуатации[384].

Неизменно острой проблемой оставалось в годы правления «правой» состояние государственных финансов. Помимо обычных расходов казна должна была покрывать огромные материальные затраты, связанные с национальным объединением. Одна лишь война 1859 г. повлекла за собой издержки на общую сумму 443 млн. лир, а на протяжении 1861–1870 гг. расходы на военные нужды составили 2943 млн. лир, поглотив свыше 1/4 бюджетных ассигнований[385]. К тому же новое государство, где у власти встали поборники объединения «сверху», приняло на себя всю сумму государственных долгов свергнутых абсолютистских правительств и обязалось обеспечить пенсиями лиц, находившихся при этих правительствах на государственной службе.

Частично средства для оплаты всех этих «издержек по объединению» добывались путем займов. К 1876 г. государственный долг Итальянского королевства вырос более чем в 3,5 раза по сравнению с 1860 г. и составил вместе с процентами более 9162 млн. лир, что в 8 с лишним раз превышало величину доходной части бюджета[386]. Но главным способом пополнения финансовых ресурсов государства был непрерывно усиливавшийся нажим на налогоплательщиков. Общая сумма поступлений в казну по основным налогам увеличилась с 1862 по 1876 г. в 2,5 раза, причем к концу этого периода до 45 % всех налоговых поступлений получалось за счет косвенных налогов, особенно обременительных для беднейших слоев населения[387]. Удельный вес налогов в составе доходной части бюджета возрос за это время с 76 до 81 %, а поглощаемая ими доля национального дохода — с 6,96 % в 1862 г. до 11,38 % в 1880 г.[388] По тяжести налогообложения Италия тех лет держала печальное первенство среди всех европейских стран.

Унификация налоговой системы после объединения была проведена таким образом, что главным объектом фискальной эксплуатации оказались более отсталые в экономическом отношении южные области страны. В основу исчисления новых налогов были положены ставки, ранее действовавшие в Пьемонте, которые были гораздо выше, чем в бывшем Неаполитанском королевстве. В результате, например, размер налога на сделки по передаче недвижимого имущества после его унификации увеличился для Ломбардии и земель Центральной Италии в 1,5 раза, а для Юга — в 8 раз[389]. Унификация гербового сбора дала его увеличение в масштабе всей страны на 32 млн. лир, причем из этой суммы 22 млн. пришлось на долю Юга[390]. Некоторые налоги, введенные в Итальянском королевстве по пьемонтским образцам, на Юге до объединения вообще не взимались. А между тем к моменту объединения средний доход на душу населения на Юге был, по данным новейших исследований, примерно на 20 % ниже, чем на Севере[391].

В ущерб Югу была проведена и такая операция, как предпринятая правительством для удовлетворения неотложных финансовых нужд распродажа государственных земель и земель, конфискованных у церкви. Всего с момента образования Итальянского королевства до 1876 г. казна получила от этой распродажи около

I млрд, лир[392], причем главным образом за счет южных районов, где находилась основная масса бывших неотчуждаемых земель. Тем самым была изъята значительная часть того довольно скромного запаса свободных капиталов, которым располагал Юг, и серьезно ограничены возможности модернизации его экономики. Но в еще большей мере, чем нехваткой капиталов, экономическое развитие Юга тормозилось засильем полуфеодального помещичьего землевладения, нисколько не поколебленным аграрной политикой «правой».

Побуждаемая заинтересованностью крупной торговой и землевладельческой буржуазии в широком доступе на внешние рынки, «правая» на протяжении всего своего пребывания у власти проводила политику свободы торговли. В известной степени эта политика была выгодна и промышленным кругам, так как давала им возможность по дешевой цене восполнять за счет импорта недостаток в самой Италии сырья и оборудования для предприятий. Но одновременно она поставила итальянскую промышленность под удары иностранной конкуренции. Промышленность Севера смогла выдержать это испытание, которое стало для нее дополнительным стимулом к техническому прогрессу. На Юге же при его бедности капиталами ускоренная политикой фритреда гибель ремесла и мануфактуры не была возмещена развитием новой фабричной промышленности и лишь усугубила состояние общей экономической депрессии.

Таким образом, экономическая политика «правой» с неизбежностью вела к усилению отставания Юга по сравнению с Севером, к тому, что чисто количественные различия между уровнями их развития начали перерастать в качественные. В экономическом отношении Юг постепенно превращался для североитальянской буржуазии в своего рода «внутреннюю колонию». А действовавшая в Италии цензовая избирательная система ставила относительно более бедный и отсталый Юг в условия политического неравноправия с Севером: в 60-е годы на Севере правом голоса пользовался каждый 12-й, а на Юге — лишь каждый 38-й житель[393].

Возникавшее противоречие между Севером и Югом новый правящий класс пытался преодолеть с помощью чисто бюрократических методов — введением единообразного административного устройства, основанного на принципах крайнего централизма. Самоуправление коммун и провинций было сведено до минимума, практически вся власть на местах находилась в руках префектов, назначаемых королем и подчиненных министерству внутренних дел. Кадры нового государственного аппарата формировались с явным предпочтением для выходцев из Пьемонта. На Юге представители новой власти действовали почти как в покоренной стране и в глазах населения оставались «чужаками», «завоевателями». В результате антагонизм между Севером и Югом не только не изживался, но становился все более острым.

В годы правления «правой» Юг неизменно оставался главным центром оппозиции ее политике. На парламентских выборах политические противники «правой» получали здесь большую поддержку, чем где бы то ни было. В кругах мелкой и средней буржуазии Юга в качестве реакции на фискальный и административный нажим из центра распространялись имевшие явно оппозиционную окраску идеи административной децентрализации и федерализма. Но особенно грозным симптомом для нового режима было постоянное глухое брожение в южной деревне.

Крестьяне Юга имели много причин для недовольства. Они связывали с переменой власти надежды на получение земли, на освобождение от гнета помещиков — и были обмануты в своих ожиданиях. Зато новая власть принесла им дополнительные налоговые тяготы, поставила над ними чиновников-«чужаков», ввела рекрутский набор, которого на Юге раньше не знали. Все это вызывало в крестьянских массах стихийный протест, выражавшийся то в террористических актах против сборщиков налогов, то в уклонении от призыва в армию, то в сообщничестве с сицилийской мафией в борьбе против официальной законности, то в «беспорядках» перед зданиями сельских муниципалитетов. Иногда враждебное отношение крестьян к новому государству пытались использовать в своих целях силы, заинтересованные в реставрации монархии неаполитанских Бурбонов.