Чтение онлайн

Но естественный процесс роста рабочего движения с неизбежностью вел к преодолению им влияния бакунизма. Облик рабочего класса менялся, он приобретал новые качества — способность к организации и дисциплине, большую стойкость и выдержку в борьбе за свои насущные интересы. Бакунисты же все дальше уходили от практических нужд этой борьбы в область абстрактных рассуждений о «социальной ликвидации», считая, что частичные завоевания пролетариата в рамках капитализма лишь отдаляют его полное освобождение. Постепенно они превратили итальянскую организацию Интернационала в тайное общество, имевшее своей единственной целью подготовку вооруженных выступлений — так называемую «пропаганду действием». Дважды — в 1874 и 1877 гг. — итальянские бакунисты предприняли такие выступления, но в обоих случаях потерпели полный провал, не получив никакой поддержки в массах. Разооблачению несостоятельности бакунистской программы и тактики способствовал и опыт широко освещавшихся итальянской печатью революционных событий 1873 г. в Испании, где последователи Бакунина, по словам Энгельса, дали «неподражаемый образчик того, как не следует делать революцию»[426].

Маркс и Энгельс еще с начала 70-х годов прилагали все усилия к тому, чтобы противодействовать бакунистской пропаганде в Италии. Они старались повысить теоретический уровень итальянского социалистического движения, помочь ему быстрее найти верный путь, раскрывая перед ним опыт борьбы пролетариата более передовых стран. Особое внимание Маркс и Энгельс уделяли при этом социалистическим организациям Севера, стремясь приобщить к идеям научного социализма прежде всего фабрично-заводской пролетариат более развитых промышленных районов Италии.

К 1877 г. вокруг газеты «Плебе», которая уже на протяжении ряда лет была рупором оппозиции анархизму в Италии и поддерживала связь с Марксом и Энгельсом, объединились социалистические союзы и кружки общей численностью свыше 2 тыс. членов. Платформой этого течения было признание политической борьбы и необходимости организации пролетариата в самостоятельную политическую партию, а в области тактики — линия на сочетание в борьбе за конечную социалистическую цель разнообразных средств и методов (как насильственных, так и мирных). Свое идейное размежевание с анархистами сторонники «Плебе» закрепили открытым организационным разрывом.

Осознание лучшей частью итальянских социалистов возможности и необходимости самостоятельных политических действий пролетариата было тем более своевременно, что с конца 70-х гг. в политической жизни Италии происходили немаловажные сдвиги.

Приход к власти «Левой» и ее правление 1876–1887 гг.

Политика «правой» уже давно вызывала серьезное недовольство в самых широких слоях населения. Массы налогоплательщиков жаждали избавиться от невыносимых фискальных тягот. На Юге усиливался протест против полицейских репрессий и чрезвычайных мер, возведенных «правой» в систему управления этой частью страны. Дискредитации правительства способствовала и начавшаяся с лета 1874 г. волна преследований рабочих и демократических организаций — арест в Романье группы видных республиканцев (2 августа 1874 г.), роспуск в ответ на анархистскую «пропаганду действием» всех итальянских секций Интернационала (декрет 9 августа 1874 г.), судебные процессы против интернационалистов, происходившие на протяжении 1875 г. в Риме, Флоренции, Трани и т. д.

С другой стороны, курс «правой» в области экономической политики уже не во всем удовлетворял и определенную часть самого правящего класса. Окрепшая промышленная буржуазия больше не желала мириться с теми убытками, которые она несла от политики свободы торговли. Из среды предпринимателей раздавались требования относительно протекционистских пошлин, премий и других мер поощрения национальной промышленности. Интересам торговых кругов наносил серьезный ущерб принудительный курс, поскольку с ним был связан рост бумажного обращения и обесценение бумажных денег. Верхушка итальянской буржуазии не одобряла и провозглашенного «правой» принципа государственной эксплуатации железных дорог, которые правительство с 1873 г. начало выкупать у компаний, владевших ими на правах концессии.

Эти различные русла оппозиционного «правой» движения слились в общий поток, который поднял к власти другую буржуазную политическую группировку — так называемую «левую».

«Левая» как политическое течение оформилась еще в 60-е годы. Как и «правая», она стояла на монархической платформе, однако выступала за более последовательное осуществление либерально-конституционных принципов во внутренней политике, за большую административную децентрализацию, за сведение к минимуму вмешательства государства в экономику, критиковала крайности фискальной политики «правой» и т. д. Подобно «правой», «левая» не была политической партией в собственном смысле слова, с определенной программой и системой организации своих приверженцев. Она представляла из себя парламентскую группировку, основу которой составило левое крыло умеренных эпохи Рисорджименто во главе с Агостино Депретисом. Сюда влилась также часть бывших кадров «Партии действия», вставшая на путь компромисса с монархией (Франческо Криспи, Джованни Никотера и др.).

В марте 1876 г. министром общественных работ Сильвио Спавента был внесен в палату депутатов законопроект, предусматривавший полный переход к системе государственной эксплуатации железных дорог. Он встретил активное противодействие «левой», которая отвергала принцип государственной эксплуатации железнодорожной сети. Теоретическим обоснованием этой позиции служила либеральная экономическая доктрина, а практически она выражала возросший интерес к приложению капиталов в этой сфере со стороны влиятельных групп итальянской буржуазии. 18 марта палата отклонила законопроект Спавента, что повлекло за собой не только отставку очередного кабинета «правой», возглавлявшегося Марко Мингетти, но и потерю ею правительственной власти. Формирование нового кабинета король поручил лидеру «левой» Депретису.

В своей правительственной программе «левая» не могла не учесть необходимости расширения той опоры, на которой зиждилось господство в объединенной Италии блока различных фракций крупной буржуазии. Она обещала осуществить пересмотр избирательного закона в направлении его демократизации, ввести обязательное и бесплатное начальное образование (напомним, что грамотность была одним из условий предоставления избирательных прав), дать местной администрации большую самостоятельность по отношению к центральной власти. Предполагались также некоторые реформы в области налогообложения и изучение возможностей отмены принудительного курса, вызывавшего недовольство не только в буржуазных кругах (о чем уже говорилось), но и в массах трудящегося населения, для которого обесценение бумажных денег означало падение реальной заработной платы.

Приход к власти «левой» был воспринят итальянским общественным мнением как серьезный политический поворот. Последующие события показали, что с «парламентской революцией» 18 марта связывались во многом преувеличенные ожидания. Общая классовая основа правительственной политики осталась та же, что и при «правой», — до известной степени изменилось лишь соотношение сил внутри правящего блока.

Наиболее значительным из проведенных «левой» преобразований была избирательная реформа 1882 г. По новому избирательному закону контингент лиц, имеющих право голоса, расширялся более чем втрое за счет снижения возрастного ценза (21 год вместо 25), возможности замены имущественного ценза образовательным (экзамен в объеме программы введенного с 1877 г. обязательного начального образования) и снижения самого имущественного ценза (уплата в год минимум 19,8 лир прямых налогов, или 500 лир за аренду земли, или 150 лир за наем помещения, или ведение испольного хозяйства на участке, облагаемом поземельным налогом не менее 80 лир в год)[427].

Основы итальянской налоговой системы не подверглись при «левой» сколько-нибудь серьезному пересмотру. Она по-прежнему служила важным рычагом перераспределения национального дохода в интересах верхушечного слоя буржуазии Севера. Свою налоговую политику «левая» строила исходя из стремления смягчить недовольство, вызванное фискальными мероприятиями «правой», — но без какого бы то ни было уменьшения доходов казны. Поэтому, сократив налог на соль и поземельный налог, отменив — хотя и не сразу — налог на помол, она в то же время ввела новый налог — на производство и потребление сахара.

В 1881 г. палатами был принят закон об отмене принудительного курса, однако этот закон вступил в силу лишь два года спустя. Для обеспечения операции по восстановлению металлического обращения и свободного размена бумажных денег государство сделало заем на сумму в 644 млн. лир золотом и серебром из 5 % годовых у четырех банков, из которых три были иностранными (английские Бэринг Бразерс и Хэмброу энд Сан и французский Кэсс д’Эсконт)[428]. Львиная доля облигаций этого займа была размещена за границей. Отмена принудительного курса вообще способствовала новому приливу иностранного капитала в Италию, поскольку она служила определенной гарантией устойчивости итальянской экономики. Сумма иностранных капиталовложений в Италии помимо займа оценивается для 1882–1887 гг. в 500 млн. лир[429].