Чтение онлайн

В еще меньшей степени развитие капитализма затронуло аграрную экономику Юга. Юг был основным средоточием тех пережитков феодализма, с которыми Италия вышла из эпохи буржуазных революций. Полновластным хозяином деревни оставался здесь крупный помещик-латифундист, эксплуатировавший крестьянина кабальными, полукрепостническими методами. Южноитальянская издольная аренда была по существу формой отработочной системы. В результате ликвидации фонда неотчуждаемых земель на Юге значительно расширилась земельная собственность буржуазии. Но при наличии огромной массы крестьян, задавленной и приниженной помещичьим гнетом, новым буржуазным землевладельцам оказывалось выгоднее воспринять господствующую систему полуфеодальной эксплуатации, чем ломать ее. В руки крупных собственников — помещиков и буржуа — быстро попадали и те участки, которые были куплены крестьянами или выделены им при разверстке общинных земель. Поистине чудовищных размеров достигало ростовщичество, бывшее в условиях полуфеодальной экономики Юга практически единственным полем приложения капитала.

Вовлечение Юга в сферу капиталистических общественных отношений происходило не столько «изнутри», сколько «извне». При активном вмешательстве государства экономическое развитие Юга направлялось так, что за ним чем дальше, тем больше закреплялась роль аграрного придатка растущей капиталистической промышленности Севера. Отношения между Севером и Югом постепенно становились специфической формой свойственной капиталистическому обществу противоположности между городом и деревней. Подчинение обремененного феодальными пережитками Юга системе капиталистической эксплуатации породило так называемый «южный вопрос», который и поныне остается в Италии одной из наиболее острых общественных проблем.

В своем развитии итальянский капитализм и в те годы, и позднее нес неизгладимую печать ущербности, слабости, связанную с тем, что в ходе Рисорджименто буржуазия пошла на компромисс с полуфеодальными силами. Воздействие национального объединения на экономический прогресс страны оказалось поэтому суженным. Промышленность по-прежнему страдала от недостаточной емкости рынка, обусловленной теперь уже не политической раздробленностью Италии, а низкой покупательной способностью трудящегося населения, особенно сельского. Медленность ее развития в первую очередь объяснялась именно этим. При незначительных темпах роста промышленность поглощала лишь относительно небольшую часть той рабочей силы, которая насильственно выбрасывалась из производственного процесса с гибелью мелкой собственности на условия труда.

Для «избыточной» части трудящегося населения единственным способом найти работу становилась эмиграция. На протяжении 1869–1880 гг. из Италии эмигрировало более 1300 тыс. чел., тогда как общая численность рабочих на итальянских фабриках, в копях и рудниках была в 70-е годы — по весьма приближенной оценке — примерно втрое меньше[416].

Не разорвав до конца феодальных пут, капиталистический способ производства в Италии не мог обеспечить и таких масштабов накопления, которые бы отвечали неотложным потребностям его развития. В 60–70-е годы Италия оказалась поэтому в сильной зависимости от иностранного капитала. К 1865 г. на долю иностранных держателей долговых обязательств итальянского государства приходилось 1170 млн. лир, т. е. более 1/3 всей суммы государственного долга[417]. С участием иностранного капитала на сумму около 100 млн. лир складывался капитал создаваемых в это время кредитных банков[418]. Частный капитал, вложенный в 60-е годы в строительство итальянской железнодорожной сети, был по большей части иностранного, а не отечественного происхождения. Среди иностранных капиталовложений в Италии в то время преобладали французские. Меньшую роль играл английский капитал, который, однако, также закрепил за собой довольно серьезные позиции участием в сооружении канала Кавура, в эксплуатации железных рудников Ломбардии и серных копей Романьи, созданием Англо-Итальянского банка и т. д.[419] После франко-прусской войны 1870–1871 гг. начался прилив в Италию германского капитала[420].

Но при всех слабостях итальянского капитализма национальное объединение все же бесспорно ускорило его развитие. Крупная буржуазия, встав у власти, за два десятилетия основательно упрочила свое экономическое могущество. Ее облик постепенно менялся — рядом с банкиром, торговцем, буржуазным земельным собственником вырастала фигура промышленного капиталиста. А на другом полюсе складывалась армия наемного труда, которая уже начинала организовывать свои силы.

Становление рабочего и социалистического движения

Первые итальянские рабочие организации — общества взаимопомощи — возникли еще до революции 1848–1849 гг. Но лишь после объединения Италии рабочее движение начало выделяться из потока общедемократической борьбы и превращаться в самостоятельную политическую силу. Победа Рисорджименто создала для этого объективные предпосылки, ускорив превращение итальянского общества в общество буржуазное, с типичной для последнего социальной структурой и классовыми противоречиями. С другой стороны, завершение эпохи национально-буржуазных революций с необходимостью влекло за собой глубокую переоценку рабочим классом своего прежнего отношения к различным политическим течениям буржуазии, открыто противопоставило друг другу эти два класса не только в социальном, но и в политическом плане.

В первые десятилетия после национального объединения рабочий класс Италии ощутил резкое увеличение бремени капиталистической эксплуатации. Развертывавшийся в стране промышленный переворот ломал полупатриархальный уклад мелких предприятий, подчиняя рабочего казарменной дисциплине фабрики. Обилие дешевых рабочих рук, в избытке поставляемых деревней, позволяло предпринимателям перекладывать издержки политики свободы торговли на плечи рабочего класса, повышая конкурентоспособность итальянских товаров прежде всего за счет наступления на жизненный уровень трудящихся. Никакого законодательства об охране труда в Италии вплоть до 1886 г. не было. Длительность рабочего дня на предприятиях колебалась в пределах от 12 до 16 часов. Массовым явлением становилась с переходом к машинному производству эксплуатация женского и детского труда: к началу 70-х годов из 382 тыс. фабричных рабочих женщины составляли более 49 % (188 тыс.) и дети обоего пола более 23 % (90 тыс.)[421]. Женский труд оплачивался приблизительно вдвое, а детский — втрое дешевле мужского. Средний же заработок взрослого рабочего— мужчины в те годы не превышал 1,5–2 лир в день, что примерно соответствовало цене 4–5 кг хлеба.

Протестуя против хозяйского произвола и невыносимых условий труда, итальянский пролетариат делал свои первые шаги по пути классовой борьбы. Официальные статистические данные о забастовках при всей их неполноте отражают явное нарастание классовых конфликтов между трудом и капиталом в объединенной Италии: если за 1860–1869 гг. число забастовок по всей стране составило 132, то за последующие 10 лет оно поднялось до 553[422].

Итальянское законодательство тех лет относило забастовку к уголовно наказуемым действиям, и фабриканты всегда могли рассчитывать на прямую поддержку полиции и воинских частей против стачечников.

В огромном большинстве случаев стачки возникали стихийно, без какой-либо предварительной подготовки и заранее продуманной программы требований. Общества взаимопомощи, которые вплоть до конца 60-х годов оставались в Италии единственной формой организации рабочих, были мало пригодны для руководства забастовочным движением как по своей структуре (чаще всего они строились по территориальному, а не по профессиональному принципу), так и по своему идейному направлению.

В 60-е годы большинство итальянских рабочих обществ в идейном отношении находилось под влиянием Мадзини. Сторонники Мадзини выступали за активное участие рабочих организаций в политической борьбе, что и обеспечило им после бурных политических событий 1859–1860 гг. перевес в рабочем движении над умеренными либералами — поборниками полной аполитичности рабочих обществ[423]. Но Мадзини имел в виду лишь блок рабочих с революционным крылом буржуазии в борьбе за общедемократические цели (завершение национального объединения, завоевание республики), отводя рабочему классу подчиненную роль и не выдвигая перед ним самостоятельных политических задач.

Социальная программа, которую Мадзини предлагал рабочему движению, сложилась под воздействием мелкобуржуазного утопического социализма. Критикуя крупную капиталистическую собственность, Мадзини рассматривал ее как злоупотребление, которое может быть уничтожено без посягательства на институт частной собственности как таковой. Его идеалом был социальный тип мелкого буржуа, являющегося одновременно и собственником, и тружеником. Добиться более равномерного распределения собственности и открыть доступ к ней тем, кто ее не имеет, Мадзини рассчитывал с помощью реформы налоговой системы, организации дешевого кредита и т. п. мер, вполне укладывающихся в рамки буржуазных общественных отношений. Реализация этих проектов должна была, по мысли Мадзини, осуществляться на началах сотрудничества между буржуазией и пролетариатом и привести их интересы к полному согласию. Исходя из желательности «гармонии классов», Мадзини резко осуждал любые проявления классовой борьбы — в частности, забастовки.

Пока антагонизм между трудом и капиталом еще не приобрел в Италии отчетливого выражения и рабочий класс сохранял полу-ремесленный облик, подобные идеи находили в его среде довольно широкую поддержку. Но развитие крупной промышленности неизбежно должно было обнажить непримиримую противоположность материальных интересов тех классов, которые Мадзини звал к сотрудничеству. Повседневный опыт рабочих, стихийно становившихся на путь сопротивления капиталу, делал все менее убедительными для них мадзинистские рецепты разрешения социальной проблемы.