Чтение онлайн

Постепенно рабочий класс Италии разочаровывался и в политической программе Мадзини. Активное участие в борьбе за национальное единство не принесло рабочим сколько-нибудь ощутимого улучшения их положения — наоборот, в новой Италии им жилось во многих отношениях хуже, чем раньше. Объективно исторические причины этого явления, коренившиеся в буржуазной классовой природе итальянской национальной революции и в специфических условиях эпохи промышленного переворота, могли быть уяснены рабочими массами лишь путем приобщения к научной социалистической теории. Но к концу 60-х годов этот процесс в Италии еще даже не начался, и тот факт, что непосредственно от национального объединения выиграла только буржуазия, воспринимался рабочими как результат обмана, жертвой которого они стали потому, что позволили увлечь себя на чуждый их действительным интересам путь политической борьбы.

Социально-политические идеи Мадзини все чаще подвергались критике и внутри самого лагеря мелкобуржуазной демократии — со стороны радикально настроенной молодой интеллигенции, прошедшей через опыт гарибальдийского движения и составлявшей левое крыло «Партии действия». Эта молодежь остро чувствовала несоответствие облика возникшей из Рисорджименто единой Италии тем идеалам, за которые она боролась, и искала ему объяснения.

Констатируя все более глубокий раскол итальянского общества на враждебные друг другу классы — буржуазию и пролетариат, левореспубликанские публицисты усматривали его причину в том, что в ходе Рисорджименто в Италии осуществилась лишь чисто политическая революция, не затронувшая социальной сферы. То, что утверждение в Италии буржуазных отношений как раз и было исторически обусловленным социальным содержанием Рисорджименто, ускользало от их понимания: в их представлении Рисорджименто в социальном плане должно было привести к уничтожению всякого гнета и неравенства и всеобщему благоденствию. Но, хотя эти ожидания были лишь романтической иллюзией, неудовлетворенность социальными итогами Рисорджименто помогла левым республиканцам верно подметить вполне реальный изъян политической программы и тактики Мадзини — игнорирование им коренных материальных интересов широких масс народа.

Исходя из своих представлений о нерешенности социальных задач Рисорджименто, левые республиканцы 60-х годов в отличие от Мадзини считали предметом первостепенной важности именно социальные, а не политические проблемы. Их позитивная программа в этой области восходила к тем же мелкобуржуазным утопическим идеям, влияние которых испытал и Мадзини. Но им было уже совершенно чуждо свойственное Мадзини предубеждение против социализма как такового — наоборот, с их точки зрения последовательный демократ не мог не быть социалистом.

Со второй половины 60-х годов в среде левореспубликанской молодежи стали зарождаться первые группы и кружки, которые открыто объявляли свою платформу социалистической. Идеи различных школ утопического социализма пропагандировались на страницах левореспубликанских периодических изданий — таких, как «Пролетарио» во Флоренции, «Либерта э лаворо» и «Либерта э джустициа» в Неаполе, «Плебе» в Лоди. Отсюда же исходили и первые сочувственные отклики, которые нашла в Италии деятельность I Интернационала.

Но обращавшаяся в своих исканиях к социализму радикальная интеллигенция была в 60-е годы очень мало связана с рабочими и стояла совершенно в стороне от их практической борьбы в защиту своих интересов. Такой отрыв от рабочего движения предопределялся самим характером взглядов этих первых итальянских социалистов: оставаясь на почве утопических теорий, они горячо сочувствовали страданиям пролетариата, но не могли разглядеть заложенной в нем способности освободить себя своими собственными силами. С другой стороны, начавшийся процесс высвобождения рабочих из-под влияния идей Мадзини не мог завершиться до тех пор, пока не закончилась полностью борьба за национальное единство и сохранялась почва для связанных с ней патриотических иллюзий в рабочих массах.

Решительный шаг вперед в развитии социалистического и рабочего движения в Италии был сделан после Парижской Коммуны и под ее непосредственным воздействием.

Итальянский пролетариат был захвачен мощным стихийным порывом солидарности с Коммуной, впервые почувствовав глубокую общность интересов со своими братьями по классу по ту сторону национальных границ[424]. Этим был открыт путь широкому проникновению в Италию идей I Интернационала, в котором рабочие массы увидели не только провозвестника единения пролетариев всех стран, но и гарантию грядущего торжества дела Коммуны. Резко отрицательное отношение к Коммуне и Интернационалу со стороны Мадзини привело к быстрому и окончательному упадку его влияния в итальянском рабочем движении и побудило сочувствовавшее социализму левое крыло мелкобуржуазной демократии к открытому разрыву с Мадзини. К началу 1872 г. в Италии насчитывалось — по данным социалистической печати — свыше 100 рабочих и демократических организаций, в той или иной форме заявивших о своей поддержке принципов Интернационала.

После Коммуны в Италии впервые стало широко известно имя К. Маркса. Летом 1871 г. молодой неаполитанский социалист Карло Кафьеро, незадолго до того вернувшийся из Лондона и лично знавший К. Маркса и Ф. Энгельса, приступил к переводу на итальянский язык написанного Марксом манифеста Генерального совета Интернационала по поводу Коммуны — «Гражданская война во Франции». Спустя несколько месяцев этот перевод начал публиковаться органом секции Интернационала в г. Джирдженти (Сицилия) газетой «Эгуальянца». Кафьеро поддерживал регулярную переписку с Энгельсом, который был по предложению Маркса назначен секретарем Генерального совета для Италии, и поместил в сочувствующих Интернационалу итальянских газетах целый ряд присланных Энгельсом документов. С Генеральным советом устанавливали связь секции Интернационала, возникавшие в различных городах Италии — Джирдженти, Равенне, Турине, Милане.

В идеях Интернационала итальянский рабочий класс искал ответа на самые насущные вопросы, возникавшие из практики классовой борьбы. Характерно, что в 1871–1872 гг. Интернационал находил в Италии приверженцев прежде всего в таких районах, где в эти же годы были отмечены стачки рабочих. Там, где секции Интернационала уже существовали, они нередко играли активную роль в классовых конфликтах, а иногда и создавались прямо в ходе забастовок.

Правящие круги Италии, напуганные примером Коммуны, были глубоко озабочены резко возросшим влиянием социалистических идей на итальянские трудящиеся массы. Уже летом 1871 г. полицейскими декретами были распущены Интернациональное демократическое общество Флоренции, дважды публично заявившее о своих симпатиях к Коммуне, и Неаполитанская секция Интернационала. Год спустя, когда по всей Северной Италии прокатилась волна вызванных дороговизной забастовок, министерство внутренних дел усмотрело в деятельности Интернационала главную причину их возникновения. В специальном докладе по этому поводу, с которым итальянское правительство ознакомило и иностранные дипломатические представительства в Риме, говорилось; «В наиболее населенных центрах влияние, оказываемое на рабочие классы Интернационалом, было констатировано с достаточной очевидностью. Причиной неумеренных требований рабочих и прекращения ими работы послужило в гораздо большей степени вмешательство этой ассоциации, чем необходимость перемен в положении рабочих классов»[425]. Конституция давала основу для легального существования секций Интернационала в Италии, но они могли в любой момент подвергнуться преследованиям в административном порядке по обвинению в «подстрекательстве» к забастовкам или в «мятежных» намерениях.

Сделав после Коммуны решительный выбор в пользу Интернационала, итальянское рабочее движение прошло, однако, весьма сложный путь освоения его идей. На этом пути оно испытало сильное и длительное — почти на целое десятилетие — воздействие анархистских воззрений Бакунина.

Бакунин еще в 60-е годы искал себе единомышленников в Италии среди сочувствовавшей социализму левореспубликанской молодежи. Ему удалось тогда завязать кое-какие связи в этих кругах, но скорее чисто дружеские, нежели идейные. После Коммуны Бакунин включился в полемику итальянских приверженцев Интернационала против Мадзини и этим привлек их первые симпатии.

Установив контакт с возникавшим в Италии интернационалистским движением, Бакунин начал усиленно пропагандировать среди своих новых друзей и учеников собственную, анархистскую интерпретацию программных принципов Интернационала. Он отождествлял социальное освобождение пролетариата прежде всего с уничтожением любых форм государственности, политической власти, отрицая роль политического действия как средства к достижению социалистического идеала.

Эти идеи Бакунина нашли в Италии весьма благоприятную почву. Их подхватила прежде всего отколовшаяся от Мадзини радикальная молодежь: она нашла у Бакунина в общетеоретической форме те же выводы, которые нащупывала сама в своих попытках осмыслить итоги итальянского Рисорджименто. С другой стороны, анархистская проповедь бесперспективности политического действия оказалась до какой-то степени созвучной и настроениям рабочих, среди которых в виде реакции на мадзинизм распространялось отрицательное отношение к политической борьбе. Стихийное сочувствие рабочих бакунинскому анархизму питалось и их ненавистью к буржуазно-помещичьему итальянскому государству с его тяжелыми налогами, рекрутскими наборами, репрессивными полицейскими мерами против любой попытки добиться более человеческих условий существования.

К весне 1872 г. Бакунину удалось завоевать на свою сторону большинство итальянских организаций, примыкавших к Интернационалу.

В конечном счете успех Бакунина в Италии был обусловлен тем, что итальянский пролетариат в начале 70-х годов еще только складывался как класс, вбирая в себя находившуюся в состоянии непрерывного брожения массу недавно экспроприированных крестьян и ремесленников. В самой Италии еще не накопился такой опыт классовой борьбы, который мог бы послужить теоретическому авангарду рабочего движения базой для выработки последовательно-социалистического мировоззрения. Потому первое поколение итальянских социалистов, отбросив вместе с мадзинизмом мелкобуржуазные утопии реформаторского толка, сделало от них шаг лишь к мелкобуржуазной революционности, а не к пролетарскому социализму.