Чтение онлайн

На пассивное или открытое неповиновение сельского населения Юга «правая», будучи неспособна искоренить его причины, отвечала лишь одним способом — насилием. В 1861–1862 гг. было разгромлено объявленное «бандитским» крестьянское движение в южных провинциях; оно являлось продолжением антифеодальной борьбы предшествующих лет, но проходило под легитимистскими лозунгами.

Сицилия в течение всего периода правления «правой» была подчинена режиму исключительных законов и чрезвычайных мер, введение которых мотивировалось плохим состоянием общественной безопасности на острове.

На Юге антикрестьянская направленность политики «правой» нашла наиболее отчетливое, но отнюдь не единственное проявление. От ее фискальных мероприятий, от легализованных новым правительством захватов «господами» общинных земель страдали крестьяне всей Италии. Введение в 1868 г. налога на помол зерна вызвало взрыв возмущения в деревнях не только Юга, но и северных и особенно центральных областей, подавленный — как и «бандитизм» начала 60-х годов — применением военной силы. По явно неполным данным, при этом было убито 257 чел., ранено 1099 и арестовано 3788[394].

Имея против себя крестьянские массы, объективно заинтересованные в развитии буржуазной революции дальше достигнутых в Рисорджименто пределов, крупная итальянская буржуазия в то же время еще не чувствовала себя в безопасности и от врага справа в лице феодально-клерикальной реакции. В лагере открытых противников национального единства ведущая роль принадлежала католической церкви, с которой у нового государства сложились весьма напряженные отношения.

В первые годы существования Итальянского королевства в политике «правой» по отношению к церкви и папству преобладало стремление к компромиссу. Либеральная буржуазия, придя к власти, не отважилась провести отделение церкви от государства. Специальная статья конституции провозглашала католицизм единственной религией государства, объявляя остальные культы лишь терпимыми. Правительственная политика в римском вопросе велась в духе максимальных уступок папскому престолу и католическим державам.

Однако надежды двора и правящей партии смягчить таким образом непримиримую враждебность папства делу объединения Италии оказались тщетными. В списке «заблуждений», осужденных «Силлабусом» Пия IX в 1864 г., фигурировал ряд общих принципов буржуазного либерализма, с большей или меньшей последовательностью проводившихся и в политике нового итальянского государства (в частности, идея верховенства гражданской власти по отношению к церкви при установлении тех границ, в которых церковь может пользоваться своими правами), а также и сама мысль о том, что папа может «пойти навстречу прогрессу, либерализму и современной цивилизации» и примириться с ними[395]. Наиболее фанатично настроенная часть католического духовенства вела активную пропаганду в пользу свергнутых в 1859–1860 гг. «законных» итальянских государей — особенно на Юге.

В этих условиях для правящих кругов независимо от их воли становилась жизненной необходимостью более решительная антиклерикальная политика. Проведенные в 1860–1861 гг. меры по частичной ликвидации церковной собственности были дополнены принятием в 1866 и 1867 гг. двух новых законов, на основании которых было упразднено 26889 религиозных конгрегаций с ежегодным доходом в размере около 13 млн. лир[396]. Поступившие таким образом в распоряжение государства значительные земельные богатства были пущены в продажу. Эти мероприятия имели в виду не только надобности казны (о чем уже говорилось выше), но и чисто политическую целы подрыв экономического могущества церкви как наиболее опасного противника национального единства.

После присоединения Рима и ликвидации светской власти папы церковь и государство в Италии вступили в открытый и острый конфликт. Энцикликой «Респициентес» (1 ноября 1870 г.) Пий IX отлучил от церкви всех тех, кто прямо или косвенно содействовал «узурпации» его владений. В марте 1871 г. был провозглашен принцип «non expedit» («не следует») в отношении участия итальянских католиков в парламентских выборах.

Весной 1871 г. был одобрен парламентом и подписан королем так называемый закон о гарантиях, которым впредь должны были регулироваться отношения итальянского государства со святым престолом. По этому закону персона папы объявлялась священной и неприкосновенной. Италия обязывалась предоставить папе полную свободу в осуществлении им функций своей духовной власти и ежегодно отпускать на нужды папского двора 3225 тыс. лир по цивильному листу. За папой признавалось право поддерживать дипломатические сношения с иностранными государствами. Отменялась присяга на верность королю для итальянских епископов и ранее обязательное королевское разрешение на публикацию и выполнение в Италии распоряжений церковных властей. Но владения папы ограничивались при этом лишь Ватиканским и Латеранским дворцами в Риме и загородной виллой в Кастельгандольфо, т. е. уничтожение светской власти папы над Римом и другими землями бывшей Папской области рассматривалось как окончательное и бесповоротное.

Пий IX отказался признать закон о гарантиях и обратился к духовенству с призывом добиваться восстановления прав святого престола, а себя объявил «Ватиканским узником», пленником итальянского государства.

Был момент, когда казалось, что низвержение светской власти папы не пройдет для Италии без серьезных внешнеполитических осложнений, особенно со стороны Франции. Уже перестал существовать бонапартистский режим, своими штыками охранявший незыблемость прерогатив папства, но его политику в римском вопросе унаследовало и продолжало сначала «правительство национальной обороны», а затем правительство Тьера. В порядке военной демонстрации в поддержку папы Франция еще осенью 1870 г. ввела свой крейсер «Ориноко» на рейд итальянского порта Чивиттавеккиа. После принятия в Италии закона о гарантиях французское духовенство попыталось сделать вопрос о светской власти папы предметом обсуждения европейской дипломатии. При самом папском дворе наиболее фанатично настроенные представители католической иерархии рассчитывали на прямую интервенцию Франции в пользу папы.

В правящих кругах Италии опасения насчет возможной французской интервенции то ослабевали, то усиливались в зависимости от бурных политических событий, которые переживала Франция с момента краха бонапартизма. Об этих колебаниях политической погоды русский дипломат Н. Глинка две недели спустя после разгрома Парижской Коммуны писал Александру II: «Пока продолжалась война (между Францией и Пруссией. — И. Г.), Италия считала себя защищенной от всякой непосредственной опасности, зная, что ее соседка переживает слишком угрожающий момент, чтобы рискнуть ввязаться еще и в другую борьбу. Заключение прелиминарного мира вызвало на какое-то время испуг, который прошел, когда правительству г-на Тьера пришлось направить все свои усилия на борьбу с коммунистическим восстанием. Но после сдачи Парижа версальским войскам прежние опасения возникли снова и более сильные, чем когда бы то ни было»[397].

Однако и после подавления Коммуны правительство Тьера не пошло на более решительные действия против Италии в связи с римским вопросом. Объединение Италии — теперь уже полное — было свершившимся фактом, с которым Тьер не мог не считаться.

С приходом к власти во Франции Мак-Магона (1873 г.) французские клерикальные круги вновь усилили агитацию за восстановление светской власти папы. Это побудило итальянскую монархию сделать первый шаг к сближению с центральными державами: в сентябре 1873 г. Виктор-Эммануил II нанес визиты в Вену и Берлин. Но дальнейшего развития эта тенденция тогда не получила. После войны 1866 г. и вплоть до конца правления оправой» Италия вообще не проявляла особой активности на международной арене, придерживаясь политики «чистых рук» (свободы от союзов). Новый господствующий класс был почти всецело поглощен проблемами внутренней жизни государства и использовал завоеванную наконец политическую власть прежде всего как мощный ускоритель процесса утверждения в Италии капиталистических общественных отношений.

Социально-экономическое развитие в годы правления «Правой»

С объединением Италии в ее экономике и социальной структуре на протяжении полутора-двух десятилетий произошли существенные перемены.

К моменту объединения в итальянских землях далеко не была завершена фаза «предыстории» капиталистического способа производства — первоначальное накопление, т. е. «исторический процесс отделения производителя от средств производства»[398]. Начавшись в Италии раньше, чем в какой-либо иной стране, этот процесс затем надолго приостановился в своем развитии в силу причин, которые подробно выяснены в 1-м томе настоящей работы. В более или менее широких размерах он возобновился лишь во второй половине XVIII в. Но чтобы довести его до конца, итальянская буржуазия нуждалась в том же «концентрированном и организованном общественном насилии» (Маркс), с помощью которого он совершался повсюду, т. е. в прямом содействии государства. А это стало возможным лишь тогда, когда она овладела политической властью в общенациональном масштабе.

При всех особенностях процесса первоначального накопления в Италии его основу, как и в других странах, составляла массовая экспроприация крестьянства. Наиболее интенсивно она развернулась в 60–70-е годы под воздействием экономической политики «правой». Множество крестьянских хозяйств гибло от непосильной тяжести введенных новым государством налогов, в наибольшей степени обременявших именно сельское население (к началу 80-х годов одну лишь прямые налоги поглощали почти 1/3 чистого дохода, создаваемого в сельском хозяйстве). Только за период с 1873 по 1881 г. было передано в казну за налоговые недоимки почти 62 тыс. земельных участков — главным образом мелких, владельцы которых не могли с них прокормиться больше 3–4 месяцев в году и были в сущности уже полупролетариями[399]. Пролетаризация беднейшей части крестьянства была ускорена и мероприятиями новой власти в области аграрных отношений, поскольку вместе с остатками феодального права в землевладении были уничтожены и все старинные льготы, которыми крестьяне еще пользовались на бывших неотчуждаемых землях, а сами эти земли достались исключительно буржуазии.