Чтение онлайн

Все это время Италия напряженно готовилась к войне: призывались новые возраста, производилось вооружение. В стране шла бурная и страстная полемика на тему о том, должна ли Италия вступить в войну или сохранить нейтралитет.

Эта полемика — характерная особенность предвоенных месяцев в Италии. В странах, которые вступили в войну в «первую очередь» и население которых было захвачено войной врасплох, ее не было, да и не могло быть.

Застрельщиками интервентизма, т. е. вступления Италии в войну на стороне Антанты, стали те же партии, которые в предвоенные годы требовали от итальянского правительства ориентации на Антанту, а не на Тройственный союз. Это была так называемая «демократическая левая» итальянского парламента — социал-реформисты, республиканцы и радикалы. Лидер социал-реформистов Л. Биссолати уже 2 августа писал своему другу и соратнику И. Бономи, что он начал «готовить души пролетариата к войне» и ждет от Бономи того же[653]. В первой половине августа к «демократической левой» присоединились националисты. Для этих идеологов итальянского империализма война являлась самоцелью. Она должна была, по их мнению, не только создать Италии колониальную империю и вернуть ей «славу древнего Рима», но и приглушить остроту классовых противоречий в стране. И если выступление на стороне центральных держав наталкивалось на трудности, они готовы были со всем пылом звать к выступлению на стороне Антанты.

И националисты, и партии «демократической левой» были численно невелики, а количество мест, принадлежавших им в итальянском парламенте, исчислялось единицами. Но за ними стояла сила рвущихся к военным сверхприбылям и колониальным захватам итальянских монополий; интервентисты вели шумную и активную пропаганду войны. С августа 1914 г. по конец мая 1915 г. они непрерывно устраивали милитаристские митинги, демонстрации, выступали с призывами к войне с Германией и Австро-Венгрией в итальянской печати, парламенте, на разного рода собраниях и т. п. Самую войну они рисовали при этом чем-то вроде увеселительной прогулки, а победу, которую Италия одержит над своими врагами, — молниеносной, легкой, сулящей стране невиданные прибыли и богатства.

Полного единства среди интервентистов, однако, не было. Интервентистская (или «демократическая») левая звала к войне во имя защиты западной демократии от тевтонского милитаризма. Это была, по сути, та же концепция войны, что у буржуазии стран Антанты, в частности Франции, на которую итальянские социал-реформисты, республиканцы и радикалы издавна ориентировались. В Италии к этой концепции прибавлялись еще и призывы к освобождению «угнетенных братьев», т. е. итальянцев, живущих в адриатических провинциях Австрии. Часть социал-реформистов во главе с Биссолати выдвигала также лозунг союза с южными славянами во имя совместной борьбы с габсбургским игом и звала итальянское правительство к отказу ради этого союза от претензий на Далмацию, населенную в основном южными славянами.

Националисты встречали этот призыв в штыки. Они ни от чего не хотели отказываться. К тому же призывы интервентистской левой к борьбе за «потоптанную немецкими ордами демократию» казались националистам чрезмерно левыми и чуть ли не революционными, и они противопоставляли им откровенную апологию империалистических захватов и войн. Ни мало ни заботясь о фиговых листках, они открыто заявляли, что война нужна Италии «для господства на Адриатике, увеличения своих владений на Средиземном море и на Балканах, для усиления экспансии на Ближнем Востоке и для того, чтобы стать наследницей Турции в Малой Азии»[654], а также для борьбы с революционным настроением и движением масс.

Споры между интервентистской правой (т. е. националистами) и левой, начавшись в период нейтралитета, шли и в последующие годы участия Италии в мировой войне и принимали подчас подчеркнуто шумный характер. Однако они сменялись дружеским единением, когда интервентистам нужно было совместно доказывать «необходимость» войны и обрушиваться на ее противников.

Лагерь противников войны формировался в Италии медленней, чем лагерь интервентистов. В сентябре — октябре 1914 г. итальянские политические партии и группы начали на экстренно созываемых съездах, на заседаниях руководств и т. п. определять свое отношение к войне. Тогда выяснилось, что большинство буржуазных политических деятелей стоит на позиции условного нейтралитета: решительно отвергая выступление Италии на стороне Германии и Австро-Венгрии, они не отрицали в принципе возможность выступления на стороне Антанты, но только «в подходящий момент и на подходящих условиях». В настоящий же момент Италии надо было, как они считали, вооружаться, присматриваться, выжидать. Многие возлагали надежды на дипломатические переговоры Италии с центральными державами и Антантой. Они считали, что подобные переговоры позволят Италии использовать свое выгодное положение страны, находящейся между двумя враждующими лагерями, и добиться территориальных приращений без лишений и риска войны.

В январе 1915 г. Джолитти сформулировал эту программу в своем нашумевшем «Письме к Пеано» (одному из ближайших его друзей и помощников). Объявляя войну «несчастьем», на которое следует идти, «лишь если это окажется необходимым для чести и высших интересов страны», Джолитти утверждал, что «при нынешнем положении в Европе можно немалого достичь и без войны», т. е. путем дипломатических переговоров[655].

Простояв добрый десяток лет у руля итальянского государственного корабля, Джолитти слишком хорошо знал внутреннюю слабость итальянского империализма, чтобы поверить утверждениям интервентистов, будто победа Италии над ее врагами будет быстрой и легкой. Предвидя затяжной характер войны, он боялся, что итальянская армия дрогнет под напором врага, боялся, что война приведет Италию к экономическому краху, а это в свою очередь станет причиной революционного взрыва в стране. Этими опасениями и расчетом на дипломатические переговоры и определялась нейтралистская позиция, занятая в 1914–1915 гг. Джолитти, этим недавним главой «правительства Ливийской войны».

Его письмо, опубликованное 2 февраля 1915 г. в «Трибуне», вызвало массовые отклики в Италии и за границей. Став как бы программой и знаменем буржуазных нейтралистов, оно превратило самого Джолитти в их признанного главу. Различные люди и различные социальные и политические группы собирались теперь вокруг экс-премьера. Здесь была и его обычная парламентская «клиентела», связанная с ним множеством нитей экономических, политических и др. Здесь были и клерикалы, и различные группы итальянских буржуа и аграриев, заинтересованные в экономическом сотрудничестве с немецким и австрийским капиталом и стремившиеся сохранить по отношению к Германии и Австро-Венгрии хотя бы благожелательный нейтралитет. Были здесь и политические деятели, боявшиеся, как и Джолитти, что участие в мировой войне окажется непосильным для Италии, и втайне благоговевшие перед военной мощью Германии. Но больше всего здесь было мелких и средних буржуа — владельцев предприятий легкой (гражданской) промышленности. Не ожидая для себя от войны особых выгод, они боялись ее, ибо хорошо помнили, какие лишения и потери принесла им (не говоря уже о рабочих и крестьянах) даже и сравнительно легкая колониальная война с Турцией.

С дальнейшей поляризацией сил в стране сторонникам «войны во что бы то ни стало» удалось перетянуть на свою сторону какую-то часть мелкобуржуазной интеллигенции (в тем числе часть студентов и мелких служащих). К ним присоединились также новые группы крупной финансовой и промышленной буржуазии и аграриев, соблазненные высокими прибылями, которые война приносила капиталистам Англии, Франции и России.

Все же интервентисты и после этого составляли среди итальянской буржуазии явное меньшинство. Буржуазные нейтралисты были, однако, слишком аморфны и пассивны, чтобы им противостоять. Не решаясь опереться на итальянский народ, они ограничивали свою борьбу против военной угрозы кулуарными интригами. А между тем именно народ и был той силой, которая могла бы склонить в Италии чашу весов в пользу сохранения мира.

Экономический кризис и массовые выступления зимой 1914/15 г. Позиция ИСП

Разорвав международные торговые связи и парализовав систему международного кредита, мировая война уже в первые свои дни нанесла сильный удар экономике воюющих стран. «Сложная система международной экономики, — писал современник событий, — распалась на составные части… большая часть взаимосвязей была порвана, экономика отдельных наций, особенно в первые, смутные недели, оказалась словно изолированной»[656]. Экономическая слабость Италии и ее зависимость от заморского ввоза (страна ввозила 15–20, а в иные годы и 25 % потребляемого ею зерна, почти весь нужный промышленности и населению уголь, многие виды промышленного сырья и полуфабрикатов) обусловили тот факт, что экономика Италии жестоко страдала от мировой войны уже в то время, когда Италия еще не принимала в войне участия. Первые дни и недели мировой войны привели итальянскую экономику в состояние своеобразного шока. Прекратился, и, как в первый момент казалось, надолго, ввоз угля из Англии, и итальянские фабрики и заводы — мелкие, средние и даже крупные, не имевшие нужных запасов, начали одна за другой прекращать работу. Не хватало, хотя и не так остро, как угля, многих видов промышленного сырья. Не хватало средств, и встревоженные вкладчики штурмовали помещения сберкасс и банков. Резко возросли цены на все, даже отечественного производства, продукты.

В последующие недели, после того как английское правительство разрешило вывоз угля в Италию, «угольная паника» несколько стихла. Первоначальный шок начал проходить, и наиболее крупные и жизнеспособные из закрывшихся было предприятий открылись вновь. А в октябре — ноябре 1914 г. военные заводы уже работали в две и даже в три смены, выполняя заказы итальянского правительства, равно как и правительств обеих враждующих группировок. Строились новые предприятия. Военный ажиотаж охватывал и предприятия легкой промышленности, связанные с поставками для армии. Росли прибыли оружейников, текстильщиков, обувщиков.

Предприятия, связанные с военными поставками, снабжались военным ведомством углем из запасов государственного управления железных дорог по сравнительно умеренным ценам. Но на «вольном рынке» цены на уголь и импортное сырье продолжали расти и к весне 1915 г. превышали довоенные в 2, 3 раза, а то и более. Положение гражданской промышленности оставалось чрезвычайно трудным, и многие ее предприятия, выдержав первые удары экономического кризиса в августе — сентябре 1914 г., закрылись поздней осенью и зимой. Шел тот процесс сжатия (сворачивания) гражданской промышленности, какой был характерен в 1914–1918 гг. едва ли не для всех воюющих стран, но в экономически слабой Италии сказывался особенно сильно.