Чтение онлайн

Оправившись от растерянности, вызванной вступлением страны в войну, партия эту пропаганду возобновила. Она вскрывала империалистическую сущность войны, показывала, что война приносит бешеные прибыли капиталистам и тяжелые страдания народу. Антивоенная пропаганда ИСП сыграла немалую роль в росте антивоенных настроений итальянского пролетариата в 1915–1918 гг. Она явилась одной из причин того, что итальянской буржуазии не удалось в эти годы внедрить шовинизм в сознание итальянских народных масс.

Вести антивоенную пропаганду партии приходилось в трудных условиях: немедленно вслед за началом войны на нее обрушился град репрессий. Многие ее члены были арестованы, немало выслано в административном порядке в глухие углы страны, еще больше было призвано в армию. Ряд низовых секций ИСП в результате закрылся. Многие провинциальные социалистические газеты перестали выходить. Рабочее движение было взято в жесткие рамки военных законов. Были запрещены уличные митинги, демонстрации. Рабочие собрания разрешались лишь в закрытых помещениях, созыв их обставлялся рядом формальностей, а вход на них был строго по билетам. Не один партийный функционер попадал в те годы в тюрьму за нарушение всех этих правил и запретов.

Еще в период нейтралитета ИСП выступила совместно со Швейцарской социал-демократической партией инициатором и организатором созыва международной социалистической конференции, которая восстановила бы разорванные войной международные социалистические связи и способствовала бы, как надеялись ее организаторы, восстановлению II Интернационала. Конференция собралась, как известно, в сентябре 1915 г. в Циммервальде. Глава итальянской делегации Ладзари рассказал ее участникам о самоотверженной борьбе итальянского пролетариата против войны, но «вместе с тем высказался против решительного осуждения социал-шовинизма» и, как сказано в протоколах Циммервальдской конференции, предлагал «не выносить приговор партиям», т. е. вождям, виновным в крахе II Интернационала[697]. Против Манифеста Циммервальдской левой, возглавленной В. И. Лениным, Ладзари возражал «в любой его формулировке»[698]. Позиция Серрати, также участвовавшего в совещании, была несколько иной, и свое выступление на совещании он начал с заявления, что «если бы война еще не была фактом, то я бы голосовал за резолюцию Ленина». Но в настоящий момент и он высказался против этой резолюции, так как теперь она была, как ему казалось, «преждевременна или запоздала». Критикуя политику реформистского руководства и профсоюзов, он звал II Интернационал «как можно быстрее вернуться к революционной борьбе»[699]. О необходимости восстановить II Интернационал говорил в Циммервальде правый итальянский социалист Модильяни[700]. В целом итальянская делегация присоединилась на конференции к центристскому ее большинству.

Рисунки Скаларини против войны и буржуазного пацифизма в газете «Аванти!»: а) «Буржуазный пацифизм»; б) «Результаты победы»; в) «Солдаты на фронте: как их изображают и какие они на самом деле»; г) «Война и социализм»

Руководство ИСП после возвращения делегации на родину полностью одобрило как эту ее позицию, так и принятый совещанием Циммервальдский манифест. Последний вскоре стал чем-то вроде официального «кредо» партии. Довести его до сведения масс в Италии было, однако, нелегко. Военная цензура не пропустила манифест в печать, и Серрати решился на смелый шаг: послав цензору на визу макет заполненного каждодневными материалами номера «Аванти!», он распорядился напечатать в очередном номере газеты Циммервальдский манифест и одобряющее его постановление руководства ИСП. Тираж был отпечатан и разослан подписчикам прежде, чем цензор обнаружил обман. Впоследствии Циммервальдский манифест еще не раз воспроизводился итальянскими социалистами в виде листовок. Отдельные его положения неоднократно варьировались ими в их собственных прокламациях, статьях. В итоге манифест стал известен едва ли не каждому итальянскому социалисту.

Зовя массы к борьбе за мир, манифест не связывал, однако, эту борьбу с борьбой пролетариата за власть, а самую борьбу за мир рисовал, как «нажим» пролетариата на правительство с целью заставить его заключить мир. В этом недостаточность и слабость Циммервальда, которые должны были с ростом движения превратить циммервальдские лозунги в тормозящую силу. Но на первых порах это сказаться еще не успело, и в конце 1915 — начале 1916 г. Циммервальдский манифест сыграл в Италии большую прогрессивную роль. К моменту его издания итальянское социалистическое движение уже оправилось после вызванных вступлением в войну растерянности и депрессии, внутри ряда секций уже шла борьба левых элементов с правыми, тянувшими партию на путь фактического сотрудничества с милитаристской буржуазией. Однако, восставая против оборончества и крохоборческого реформизма правых, левые социалисты еще часто ограничивались только отрицанием. Они выступали против сотрудничества с милитаристами, против участия в разного рода буржуазных комитетах по «организации тыла» (к чему звали правые) и пр. Возрождавшееся в стране антивоенное движение еще не выработало позитивной программы действий.

В этих условиях Циммервальдский манифест явился для широких слоев итальянских социалистов и рабочих, по определению газеты социалистов Флоренции «Дифеза», «искрой, оживляющей их энергию». Он дал антивоенному движению ту положительную программу действий, тот лозунг борьбы за мир, каких ему остро не хватало и чего формула Ладзари дать не могла. После этого, как писала та же «Дифеза», «идея мира стала завоевывать почву в Италии с каждым днем».

Подъем социалистического движения в Италии после Циммервальдского совещания был очевидным и проходил в значительной мере под его воздействием. Жизнь секций, до того зачастую томившихся в безделье, оживилась. Секции обсуждали Циммервальдский манифест, распространяли его среди гражданского населения и солдат. Начали собираться провинциальные социалистические конгрессы, вновь выходили закрывшиеся было с войной социалистические газеты, усилился приток в партию новых членов. Это были в основном вчерашние ремесленники, крестьяне, а также женщины и подростки, впервые втянутые в производственную жизнь войной. Вступая в ИСП, они занимали место на левом ее фланге, звали к активной и немедленной борьбе за мир.

Итальянские правые социалисты после безуспешных попыток помешать присоединению ИСП к циммервальдским решениям пытались какое-то время эти решения замалчивать. Но весной 1916 г. с появлением в Италии первых признаков нового революционного подъема позиция правых изменилась, и они начали на все лады «клясться» Циммервальдом. Выставляя себя ревностными его сторонниками, они всячески старались свести содержавшийся в Циммервальдском манифесте призыв к активной борьбе за мир к одним только парламентским речам и демаршам. Левые, наоборот, понимали циммервальдский призыв, как призыв к революционному, действенному давлению снизу. Их представление о том, какую именно форму это давление должно принять, было, однако, весьма смутно. Оно основывалось в значительной мере на неизжитых еще пережитках анархо-синдикалистских и анархистских воззрений. Одни левые звали к «прямому действию» и «саботажу» войны, другие — к «стачке скрещенных рук» (тогда военные заводы перестанут производить оружие и правительство будет вынуждено заключить мир), третьи говорили о революции, но понимали под ней не свержение власти буржуазии, а все тот же революционный нажим, который и вынудит правительство заключить мир.

Платформа возглавленной В. И. Лениным Циммервальдской левой подавляющему большинству итальянских социалистов оставалась в то время неизвестна. «Руководители ИСП, — писал позднее А. Грамши, — не сочли своим долгом информировать членов партии о происходивших в Циммервальде дискуссиях… и в итоге итальянские социалисты в массе своей не знали даже о существовании руководимой В. И. Лениным Циммервальдской левой»[701].

Однако весной 1916 г. на 2-й конференции циммервальдистов в Кинтале Серрати подписал внесенный Циммервальдской (Кинтальской) левой проект резолюции «Об отношении социал-демократии к вопросу о мире». «Сложите оружие, обратите его против общего врага — капиталистических правительств», — звал этот документ массы[702]. Серрати, говорилось в информационном письме представителей ЦК РСДРП, «как будто эволюционировал в нашу сторону: он подписал нашу резолюцию о программе мира и один боролся против пацифистских тенденций среди итальянского большинства»[703].

Вернувшись из Кинталя, Серрати, несмотря на сковывавшую «Аванти!» цензуру, сделал ряд попыток рассказать в газете о В. И. Ленине и большевиках как об активных и бесстрашных борцах за мир. Так, в частности, 13 мая 1916 г. эта газета опубликовала снимок пяти одетых в арестантские халаты и сосланных царским правительством в Сибирь за антивоенную деятельность членов большевистской фракции Государственной думы. Подпись под снимком гласила, что изображенные на нем депутаты русской Государственной думы — большевики. Они с гордостью носят арестантскую одежду, в которую их обрядило царское самодержавие. Это выступление «Аванти!» вызвало немедленный отклик итальянских социалистов. «Рисунок и краткое пояснение к нему, — сообщала через три дня «Аванти!» — вызвали у многих наших товарищей желание узнать, кто такие большевики». «Аванти!» попыталась объяснить это своим читателям, пересказав IV главу работы В. И. Ленина «Социализм и война». «С самого начала войны они (большевики) непримиримо оставались на своем посту и не только голосовали против военных кредитов, но и соответственно действовали среди масс»[704], — писала газета.

Выступая с докладами о Кинтале на собраниях некоторых социалистических секций Северной и Центральной Италии, Серрати, как можно понять из опубликованных в «Аванти!» отчетов, рассказывал своим слушателям не только об официальных решениях, принятых в Кинтале, но и о позиции и документах Кинтальской левой. Судя по некоторым данным, он собирался познакомить с этими документами всех членов ИСП. Это свое намерение он не выполнил, возможно, из-за протеста правых, раскола и разрыва с которыми он всячески старался избежать.

Характеризуя настроение широких масс итальянского народа, нельзя не отметить, что классовый мир во имя победы над «общим врагом», к которому звала в годы войны итальянская буржуазия, как и буржуазия других воюющих стран, в Италии не был установлен даже на самом первом этапе участия Италии в мировой войне. Ненависть итальянского народа к войне была для этого слишком велика, а страдания, приносимые войной, — слишком сильны. Сказалось здесь и то, что народная инициатива и активность к моменту вступления Италии в мировую войну уже были развязаны событиями периода нейтралитета. Борьба продолжалась, хотя формы ее и должны были на какое-то время измениться.