Чтение онлайн

По Лондонскому договору, как этот документ обычно называют, Италия должна была выступить на стороне Антанты не позже, чем через месяц после его подписания. Она должна была получить за это в Северной Адриатике Трентино, Тироль (с границей по Бреннеру), Горицию, Градиску, Триест, Истрию (до Кварнеро), северную половину Далмации, а также ряд островов. В Юго-Восточной Адриатике к Италии отходила албанская Валона с прилегающими к ней землями. В Малой Азии Италия должна была в случае раздела Антантой азиатской части Турции получить «равноценную часть» в областях, смежных с Адалией, «где Италия уже приобрела права и интересы». Размеры этой части не были, однако, определены. На Эгейском море Италии были обещаны Додеканесские острова, оккупированные ею со времен Ливийской войны, в Африке она получала право требовать «некоторых равноценных компенсаций» в случае раздела Антантой немецких колоний.

Не рассчитывая, что итальянская армия сможет самостоятельно выдержать вражеский натиск, итальянское правительство настояло также на внесении в договор пункта о немедленном, вслед за подписанием договора, заключении военной конвенции с Россией. Конвенция эта должна была установить минимум военных сил, которые Россия выставит против Австро-Венгрии с целью воспрепятствовать этой державе сосредоточить все свои усилия против Италии[674].

Лондонский договор был секретен, но слухи о нем проникли в западноевропейскую, а затем и в итальянскую прессу и еще более накалили общую атмосферу в стране.

Майский кризис 1915 г.

В первые месяцы 1915 г. близость вступления Италии в войну уже ощущалась в стране весьма остро. Форсированными темпами работала военная промышленность, призывались из запаса на действительную службу все новые возрасты, досрочно выпускались ученики офицерских школ. С приближением военной угрозы, борьба итальянского народа против войны становилась все более страстной и напряженной. Лишенная должного руководства, борьба эта все чаще выливалась в стихийные вспышки народного гнева. Организуемые социалистами митинги, демонстрации, вспыхивающие в промышленных центрах общегородские антивоенные стачки итальянского пролетариата приводили к кровавым столкновениям их участников с полицией, карабинерами, с членами организованных Муссолини в конце 1914 г. интервентистских союзов («фаши»).

Во второй половине апреля итальянское правительство, готовясь к вступлению в войну, начало так называемую «негласную мобилизацию», во множестве рассылая индивидуальные повестки о призыве в армию. Проводы призывников вылились в целую серию стихийных демонстраций против войны. Родственники и друзья новобранцев, нередко все жители деревни, местечка, демонстрировали перед помещениями призывных пунктов, с криками «Не пустим наших сыновей на бойню!» врывались в помещения железнодорожных станций. Жены, матери бросались на рельсы, чтобы помешать отправке поезда, увозящего их сыновей и мужей на войну. Нередко в этих стихийных демонстрациях участвовали и сами призывники. В течение многих недель воинские эшелоны отходили от станций и шли по стране, сопровождаемые возгласами: «Да здравствует мир, долой войну!».

Приближение войны тревожило и лидеров джолиттианской буржуазии. В марте 1915 г. палата разошлась на весенние каникулы, и джолиттианцы лишились связующего звена, каким был для них парламент. Джолитти уехал в провинциальный город Кавур, а его «адъютанты», остававшиеся в Риме, не решались без него действовать. Они бомбардировали своего лидера письмами с призывами вернуться в Рим, но Джолитти не торопился это сделать. Его сторонники составляли большинство в палате, и он легко, как казалось, мог свергнуть Саландру (возглавлявшего правительство с марта 1914 г.) и взять власть в свои руки. Но он боялся, что нейтралистский характер его кабинета помешает переговорам Италии с Австро-Венгрией (на успех которых он все еще надеялся), и не верил, что Саландра решится на войну. Джолитти отправился в Рим лишь 8 мая 1915 г., когда слухи о скором выступлении Италии стали особенно настойчивы и итальянские газеты чуть ли не ежедневно сообщали, что всеобщая мобилизация будет объявлена «не позже, чем через 24 часа». «Джолитти приехал — война точно отдалилась», — писала, приветствуя экс-премьера, нейтралистская «Стампа»[675].

Приезд Джолитти действительно вызвал возбуждение и подъем сторонников сохранения нейтралитета. Со всех сторон приходили к нему письма с приветствиями, заверениями в готовности действовать по его указаниям, с просьбами сохранить мир. Их писали люди самого различного социального положения — мелкие и даже крупные промышленники и торговцы, священники, землевладельцы, интеллигенты, а также рабочие. Парламентская оппозиция войне оживилась, и депутаты-нейтралисты стали строить планы грандиозной парламентской демонстрации против войны в день открытия сессии парламента — 20 мая 1915 г. Джолитти должен был, как они надеялись, ее возглавить.

У Джолитти имелись, однако, свои планы. Приехав в Рим, он отправился на аудиенцию к Виктору Эммануилу и изложил королю причины, побудившие его настаивать на сохранении нейтралитета. Он побывал в день приезда в Рим также и у Саландры и говорил ему об опасности и непосильности войны для Италии. Положение главы правительства было весьма затруднительно. Дела Антанты в мае 1915 г. шли плохо (русская армия отступала в Галиции), и доводы Джолитти не могли не произвести на него впечатления, а настроение нейтралистского большинства палаты не позволяло ему надеяться на то, что последняя одобрит вступление в войну. В довершение ко всему 12 мая «Стампа» опубликовала сообщение о новых предложениях Австро-Венгрии.

Стремясь удержать Италию от вступления в войну, Австро-Венгрия предлагала ей теперь, кроме Трентино, территорию Изонцо, обещала полностью отказаться от претензий на Албанию и дать автономию Триесту. Австро-Венгрия и Германия соглашались «благожелательно рассмотреть» итальянские претензии на Горицию, а Германия выступала гарантом того, что уступаемые Италии территории действительно будут переданы ей по окончании войны.

Впечатление, произведенное этим сообщением на широкие круги населения, было огромно. Итальянские буржуа, в течение многих месяцев читавшие в интервентистских газетах, что австрийские уступки иллюзорны, спрашивали себя, «зачем воевать, если Австрия готова удовлетворить итальянские требования». Принять австрийские предложения требовали теперь не только джолиттианцы и католики, но и часть радикалов, и «все, кто ранее колебался» — по подсчетам «Стампы», 3Д всего состава палаты[676]. Сомнения в правильности избранного пути проникали также и в правящую верхушку, и между королем и Саландрой шли в эти дни беседы о возможности разрыва Лондонского договора. Однако решения об этом принято не было: разрыв договора повлек бы за собой не только отставку и политическую смерть заключившего его кабинета, но и отречение короля, санкционировавшего договор.

13 мая Саландра, не дожидаясь вынесения ему вотума недоверия нейтралистским большинством палаты, подал в отставку и на прощальной аудиенции у Виктора Эммануила назвал Джолитти в качестве возможного своего преемника. Лидеры интервентистов были извещены об этом, и 13 мая вечером, еще до опубликования в газетах известия об отставке правительства, во всех крупнейших городах Италии начались, точно по сигналу, интервентистские демонстрации. В них участвовали студенты, мелкобуржуазная молодежь, мелкие служащие, оплачиваемые из тайных фондов люмпен-пролетарии, а также члены интервентистских «фаши». Демонстранты не ограничивались тем, что маршировали по улицам и кричали «Да здравствует война! Вернуть Саландру!». Они били уличные фонари, кидали камни в окна немецких магазинов и пивных, громили здания рабочих клубов, нейтралистских газет. В Неаполе они подожгли редакцию нейтралистской «Маттино», в Милане рабочие отряды день и ночь охраняли от них здание «Аванти!». На улицах Рима в это время шла форменная охота за наиболее известными депутатами-нейтралистами. У дома Джолитти бушевала разъяренная толпа интервентистов. С криками «Смерть!» и «Долой!» пытались они взломать массивные входные двери.

Все это делалось по подсказке, даже по указке сверху. «Идеа Национале» дала бушевавшим на улицах хулиганам конкретную программу действий, которые должны были дезорганизовать и парализовать оппозицию войне. Она призывала их, в частности, «запретить изменникам родины», т. е. нейтралистам, присутствовать 20 мая на заседании палаты, расставить для этого у домов, где живут депутаты-нейтралисты, и у входа в Монтечиторио специальные пикеты и т. д. «Джолитти и его банда, — подстрекала газета, — должны получить представление о воле страны».

Буржуазная оппозиция войне была напугана происходящим. Полиция, выдавая этим свою близость к интервентистам, держалась в стороне, и одни только рабочие дали отпор хулиганам. В течение трех с лишним дней на улицах итальянских городов происходили подлинные бои между безоружными рабочими и сторонниками войны. «В страстности, с которой сталкиваются друг с другом представители двух течений — прелюдия гражданской войны», — справедливо констатировала в те дни «Аванти!»[677]. Бесчинства интервентистов, которые не устает восхвалять итальянская реакционная историография, явились ярким выражением давно уже назревавшего кризиса итальянского либерального государства. Им удалось достичь своей непосредственной цели. «Решительность» интервентистов положила конец колебаниям правящей верхушки (тем более, что Джолитти от формирования кабинета отказался).