Чтение онлайн

С железнодорожным транспортом дело обстояло не лучше, чем с морским. До 1/3 , а иногда и до 2/3 подвижного состава занимала теперь перевозка военных грузов, гражданские же грузы неделями и даже месяцами ожидали очереди на железнодорожных складах. Предприятия гражданской промышленности не имели возможности завезти сырье и вывезти готовую продукцию. В сельскохозяйственных районах гнили овощи, фрукты. Были случаи срыва снабжения населения продуктами из-за отсутствия вагонов и т. д.

Строительная, полиграфическая, стекольная, шляпная, бумажная, часовая, ювелирная и другие отрасли гражданской промышленности жестоко страдали от войны. Они день ото дня сокращали производство, и это долго препятствовало рассасыванию безработицы в стране.

В военной промышленности царил ажиотаж. Прибыли военных заводчиков, навигационных компаний достигали фантастических размеров. Так, Навигационное общество Северной Италии, имея капитал в 5 млн. лир, получило в 1915 г. 11 млн. лир чистой прибыли и в одном только первом полугодии 1916 г. — 12 млн. В Пьемонте, Лигурии, Ломбардии возникали все новые оружейные, автомобилестроительные, авиационные и т. п. заводы. Правительство форсировало их строительство, финансируя их, давая им различные льготы. Новые предприятия строили в спешке, не заботясь о качестве, в то время как уже имевшиеся предприятия нередко стояли из-за отсутствия сырья. Это придавало росту военной промышленности лихорадочный, «астматический» характер.

Рост военной промышленности сопровождался ее концентрацией. «Итальянская промышленность, — писал в мае 1915 г. Энкель, — в результате военных заказов находится в состоянии непрерывной эволюции: образуются новые финансовые группы; крупные заводы при поддержке банков и правительства скупают более мелкие, увеличивая иногда в несколько раз их производство. Финансовые комбинации зачастую выходят из коммерческих рамок и получают общеэкономическое и политическое значение»[691].

В 1915 г. урожай зерна в Италии оказался ниже среднего и ввезти зерна из-за границы надо было не менее 20 млн. центнеров. Но рынки России и Румынии, где итальянские импортеры обычно закупали зерно, теперь были отрезаны и, чтобы установить торговые связи с зерновыми фирмами Америки, требовалось время. А в декабре 1915 г., когда хлеб, наконец, закупили, у Италии не оказалось судов, чтобы привезти его в страну. Итальянское правительство обратилось к английскому адмиралтейству с просьбой «одолжить» ему пароходы для транспортировки в Италию угля и зерна. Но английское правительство не торопилось помогать своей бедной союзнице. И в конце 1915 г. цена на хлеб в ряде местностей достигла, а в некоторых и превысила 60 чентезимо за кг. Предложение зерна на рынках, как сообщал русский консул в Генуе, не покрывало спроса, цены «крепли»[692].

Перед правящими классами страны вновь вставал призрак голодных волнений. Некоторые аккредитованные в Риме дипломаты опасались даже, что Италия заключит сепаратный мир. Русский посол в Италии М. Гире находил, что эти опасения не лишены оснований[693], а русский военно-морской агент в Италии Е. Беренс сообщал в январе 1916 г., что «положение Италии в жизненно важных для нее вопросах приближается к критическому», и подчеркивал, что «помощь Антанты должна быть быстрая и существенная, ибо отнюдь нельзя упускать из вида глухое недовольство населения»[694].

Русский министр иностранных дел С. Д. Сазонов, получив эти сообщения, поручил своим послам в Лондоне и Париже обратить внимание соответствующих правительств на «тяжелое положение Италии»[695]. Англия, понимая, что довести Италию до крайности было бы рискованно, дала ей корабли для перевозки наиболее необходимых грузов, и в марте 1916 г. итальянское правительство начало, наконец, вывозить из Канады закупленное зерно. Взяв снабжение населения хлебом в свои руки, оно продавало зерно себе в убыток по твердой цене аграрным консорциумам (объединениям), в свою очередь распределявшим его по твердым ценам между коммунами. Собственно итальянские хлебные ресурсы становились тем временем все скуднее. Сельское хозяйство Италии, и без того отягощенное грузом феодальных пережитков, к весне 1916 г. уже было обескровлено непрекращающимися призывами в армию, и в Южной Италии уже весной 1916 г. осталась необработанной часть посевных площадей. Цены на продукты, не фиксированные правительством, продолжали расти. Картофель вздорожал по сравнению с довоенным временем в два раза, вино — в полтора раза и т. д.

Борьба внутри правящих классов по вопросу об объявлении войны Германии

На другой день после вступления Италии в войну буржуазные нейтралисты заявили, что они «признают свершившийся факт». Они стали называть себя интервентистами и громко прокламировали свою готовность бороться за победу «вместе со всей страной». Даже Джолитти, живший, точно в добровольной ссылке, в маленьком городке Кавуре, заявил 5 июля 1915 г. на заседании муниципального совета провинции Кунео, что, когда король зовет страну к оружию, провинция Кунео, без различия партий, единодушна в своей верности королю и поддержке правительства[696].

Борьба по вопросу войны и мира среди правящих классов затихла. Но сложившееся в их среде в период нейтралитета разделение не исчезло. Споры между вчерашними нейтралистами и интервентистами, вспыхивая по самым, казалось бы, различным поводам, не прекращались в течение всех лет войны, и это придавало итальянской политической жизни особенно болезненный и напряженный характер.

Что бы ни являлось непосредственной причиной этих споров, в основе их неизменно лежало различное отношение к войне. Во второй половине 1915 — первой половине 1916 г. они шли в основном по вопросу об объявлении войны Германии, или, говоря языком того времени, по вопросу о «большой» и «малой» войне. По Лондонскому договору Италия обязалась вступить в войну не только с Австро-Венгрией, но и со «всеми врагами Антанты». Срок выполнения ею этого последнего обязательства в договоре указан не был.

В 1915 г. Италия действительно объявила войну Турции и Болгарии. С Германией дело обстояло, однако, сложнее.

Война, к которой стремился итальянский империализм, должна была не только принести ему terre irredente, т. е. адриатические провинции Австро-Венгрии, в которых жили, наряду со славянами, также и итальянцы и на которые давно уже претендовала Италия. Эта война должна была избавить империалистическую Италию от немецкой зависимости и помочь ей «сколотить» себе колониальную империю в Восточном Средиземноморье. Это должна была быть «большая война», и война с Германией входила в нее как составная часть. Не ведя ее, империалистическая Италия не могла бы претендовать на участие в дележе немецкого «наследства» и колоний!

Провозвестниками «большой войны» в Италии выступали те же партии, которые в период нейтралитета являлись застрельщиками вступления в войну вообще, т. е. националисты и интервентистская левая. Их поддерживали в этом крупнейшие итальянские машиностроительные и металлургические монополии; под их знаменем собирались те группы итальянского промышленного и финансового капитала, которые тяготились немецкой опекой и немецким демпингом в Италии, или те, чьи капиталы были вложены в различные колониальные предприятия в Африке и на Ближнем Востоке. К ним примыкали также и те, кто, поддавшись пропаганде «интервентистской левой», искренне верил, что война с Германией является войной «за демократию и свободу». Их было сравнительно немного, ибо Германия отнюдь не вызывала в Италии такой всеобщей неприязни, как Австро-Венгрия. За стремление к расширению войны сторонников войны с Германией называли в Италии «ультраинтервентистами» или «крайними». Им противостояли многочисленные группы итальянских промышленников, банкиров, аграриев, экономически связанных с Германией, а также те, кто боялся германской военной мощи. Эти группы имелись в промышленных центрах Северной Италии. Они были особенно многочисленны и влиятельны на аграрном Юге, где Германия издавна выступала основным покупателем сельскохозяйственной продукции и поставщиком дешевых, серийного производства промышленных изделий. Разрыв экономических отношений с Германией, наступивший после 23 мая 1915 г., сказывался на Юге весьма остро, возобновления их по окончании войны здесь ожидали с нетерпением, и о войне с Германией не хотели и слышать. Против «большой войны» были и клерикалы, следовавшие за Ватиканом, чья политика оставалась нейтральной формально и прогерманской и проавстрийской по существу. Против войны с Германией выступали и те широкие слои мелких и средних итальянских промышленников и торговцев, которые в период нейтралитета были против войны вообще, а теперь старались по возможности ее ограничить. Они ратовали за «малую войну» с одной только Австро-Венгрией, за «одно только» господство Италии на Адриатике (почему их и звали теперь умеренными интервентистами).

Конкретное содержание Лондонского договора — обязательство Италии вступить в войну «со всеми врагами Антанты», равно как и обещанные ей за это «компенсации», были общественному мнению неизвестны, и итальянские политические деятели, полагая, что они могут повлиять на разрешение этих вопросов, спорили о них с особой остротой и силой.

В этой обстановке положение итальянского правительства становилось все более сложным. Многие члены кабинета, хорошо зная, с каким трудом Италия ведет даже «малую войну» с Австро-Венгрией, войны с Германией боялись. Председатель совета министров Саландра был к тому же близок к группам итальянского капитала, экономически связанным с Германией, в частности к аграриям Юга Италии (он и сам был южанин по происхождению). Это побуждало его стремиться оттянуть войну с Германией. Не объявляя этой войны, он в то же время не высказывался против нее публично, и это делало его объектом нападок обеих спорящих сторон, не говоря уже о возрастающем нажиме союзников, от чьих займов, судов, поставок топлива, сырья и т. п. все более зависела Италия. Они все настойчивее требовали от Италии выполнения ее обязательств. В результате кабинет Саландры висел «на волоске» и не раз был близок к падению. Спасало его до поры до времени лишь то, что и сторонники, и противники «большой войны» равно боялись, что министерский кризис во время войны еще более осложнит и без того нелегкое положение Италии. Но после австрийского прорыва в Трентино (в мае 1916 г.) невозможность для Италии вести войну, рассчитывая на свои только силы, стала явной, и требование «ультра» объявить войну Германии во имя более тесного единения с союзниками зазвучало особенно настойчиво. Вкупе с недовольством и критикой правительства, вызванными военным поражением, это решило его судьбу. 10 июня 1916 г. кабинет Саландры пал, уступив место так называемому «национальному правительству» во главе с П. Бозелли. В это правительство входили представители всех фракций парламента (кроме социалистов). Преобладали в нем, однако, «ультра». В августе 1916 г. правительство Бозелли объявило войну Германии. Умеренные интервентисты и на сей раз поспешили «признать свершившийся факт», и в итальянском правящем стане вновь наступили дни некоего призрачного единства.

На ведении Италией военных действий объявление войны Германии (не говоря уже о Турции и Болгарии) фактически не отразилось. Не имея с этими странами общей границы и всячески доказывая своим союзникам, что на большее у нее не хватает сил, Италия и после августа 1916 г. продолжала посылать свои войска в основном только против одной Австро-Венгрии.

ИСП и война. Антивоенные выступления масс

Проиграв весной 1915 г. битву за нейтралитет, ИСП сформулировала свою дальнейшую позицию в формуле Non aderire e non sabotare la guerra, т. e. не поддерживать войну, но и не саботировать ее. Формула эта, выдвинутая Ладзари еще на совещании в Болонье в мае 1915 г., знаменовала компромисс между левыми группами ИСП, стремившимися к активной борьбе с войной, и правыми во главе с Турати и Тревесом, занимавшими формально антивоенную, а фактически скрыто (а моментами и открыто) оборонческую позицию. Сковывая активность рядовых членов партии, эта формула чем далее, тем более их не удовлетворяла и тормозила антивоенное движение в стране. Полностью остановить его она, однако, не смогла. Важно отметить, что антивоенная пропаганда в понятие саботажа войны (весьма, впрочем, неопределенное) не входила.