Чтение онлайн

16 мая агентство Стефани сообщило, что Виктор Эммануил отклонил отставку Саландры, и интервентистские демонстрации прекратились. 17 мая Джолитти, с дома которого была, наконец, снята осада, уехал из Рима в Кавур. В письме, опубликованном нейтралистской прессой, он объяснял, что не хочет своим присутствием на сессии еще более разжечь разногласия в стране.

* * *

Совещание руководства ИСП, которое должно было, наконец, определить конкретную программу действий партии в ее борьбе за сохранение нейтралитета Италии, собралось в Болонье 15–16 мая 1915 г., в самый разгар интервентистских бесчинств. На совещании вновь вспыхнула полемика между правыми, боявшимися, что внутренняя борьба ослабит Италию перед лицом противника и звавшими не ухудшать народными выступлениями военное положение страны, и левыми, предлагавшими объявить общенациональную стачку протеста против войны. К подобной стачке стремились в те дни многие итальянские пролетарии. В Турине рабочие начали бастовать, не дожидаясь официального указания руководства ИСП из Болоньи. 16 мая вечером всеобщая стачка была здесь объявлена местной социалистической секцией и палатой труда. И хотя весть об этом проникла в рабочие кварталы поздно ночью, 17 мая утром бастовал уже весь рабочий Турин. В некоторых районах города дело дошло до постройки рабочими отдельных баррикад. «В ее (рабочей массы. — К. К.) отчаянии есть ужасная логика— чем быть убитым на войне, лучше погибнуть в восстании», — писал из Турина корреспондент «Аванти!»[678].

Всеобщая стачка была объявлена на 24 часа, и к утру 18 мая этот срок истек, но большинство предприятий продолжало бастовать. Члену руководства ИСП О. Моргари, спешно приехавшему из Болоньи, пришлось весь день объезжать промышленные районы Турина и рассказывать забастовщикам, что предложение об общенациональной стачке отвергнуто руководством партии и что в других городах Италии «все спокойно». Лишь после этого рабочие, чувствуя себя изолированными и преданными, начали возвращаться на фабрики и заводы. Но и 19 мая работали еще далеко не все предприятия Турина.

Отвергнув предложение левых об общенациональной стачке протеста, Болонское совещание пришло к выводу о необходимости «признать свершившийся факт»[679], т. е. войну. «Мы добровольно отходим в сторону. Пусть буржуазия сама ведет свою войну», — гласила резолюция, принятая в Болонье[680]. Стремление рабочих масс к активной борьбе за мир было, однако, слишком велико, чтобы руководители партии могли рассчитывать, что они примирятся с подобным решением. В постановлении, дополнительно разосланном руководством низовым секциям ИСП, решение вопроса о всеобщей стачке в масштабе отдельных городов, местечек и т. п. передавалось на усмотрение секций. Общенациональное выступление против войны подменялось в итоге разрозненными и уже в силу одного этого обреченными на неудачу местными выступлениями. И все же воля масс к действию оказалась так велика, что всеобщие антивоенные стачки были объявлены 19 мая, т. е. накануне открытия палаты, во многих городках и местечках Италии. Но большие города, точно истощив всю энергию в предшествующих вспышках, теперь молчали. Время шло, и сознание своего поражения все более охватывало рабочих и крестьян. В Суццара, рассказывала «Аванти!», антивоенная демонстрация рабочих двинулась к Палате труда. Там демонстрантам сказали, что война неизбежна. В ответ раздался громкий плач женщин[681].

Многие еще надеялись на заседание палаты, назначенное на 20 мая, и в ряде мест антивоенные митинги посылали телеграммы депутатам парламента, умоляя, требуя защитить мир. Но буржуазная оппозиция войне была парализована бесчинствами интервентистов, деморализована отъездом своего лидера. Безропотно проголосовало нейтралистское большинство палаты 20 мая за предоставление кабинету Саландры неограниченных полномочий, дающих право объявлять войну.

Вступление Италии в мировую войну.

Италия в 1915–1917 гг.

К. Э. Кирова

Ход военных действий

23 мая 1915 г. Италия объявила войну Австро-Венгрии, и уже 25 мая в итальянских газетах появились названия занятых итальянской армией населенных пунктов. За победной шумихой, поднятой по этому поводу итальянской буржуазной прессой, скрывался крах разработанного итальянским командованием плана немедленного захвата Триеста[682].

В мая — июне 1915 г. заслон австрийских войск на итало-австрийской границе был слаб (австрийцы еще только перебрасывали свои силы с русского на итальянский фронт). Несмотря на это, итальянское командование не сумело сконцентрировать на Изонцо нужное количество войск. Уже в первые недели войны остро не хватало снарядов для артиллерии. Итальянское наступление шло ослабевающими темпами, а к августу 1915 г. и вовсе прекратилось. Оно стоило итальянской армии 56 тыс. солдатских жизней и принесло ей… 6 километров каменистой почвы.

В октябре 1915 г. итальянское командование, накопив запас снарядов и надеясь на этот раз одержать решительную победу, отдало приказ о новом наступлении. 5 декабря оно прекратило его, потеряв убитыми, ранеными и без вести пропавшими 116 тыс. чел.[683] и так и не добившись сколько-нибудь значительного успеха. Общие потери итальянской армии за первые полгода ее участия в войне составили 268 тыс. чел.[684] Достигнутый стратегический результат был ничтожен.

Все это время итальянская армия переживала глубокий кризис. Боясь упустить момент и надеясь на скорое окончание войны, итальянское правительство вступило в войну, не успев завершить подготовку армии. Не хватало вооружения, и в первые недели войны в тыловых депо новобранцы проходили обучение с палками вместо ружей. Даже к концу 1915 г. многие батальоны на фронте не имели пулеметов[685]. Пушек насчитывалось на всю армию 236 штук среднего калибра и 114 крупного, так что летом 1915 г. итальянское командование снимало с тыловых крепостей и фортов и спешно перебрасывало на фронт старые, еще из бронзы и чугуна отлитые орудия[686]. Отсталая итальянская промышленность не успевала, однако, снабжать снарядами даже и наличные орудия. Не было подведено к фронту достаточно железнодорожных линий, не хватало перевязочных средств, медикаментов, врачей. А между тем уже летом 1915 г. в итальянской армии появилась и, по выражению русского военного агента в Италии О. Энкеля, «свила себе прочное гнездо» холера»[687], несколько позднее приняли эпидемический характер заболевания трахомой.

Особенно трагично обстояло дело с зимней одеждой. В расчете на быстрое окончание войны итальянское командование не заготовило достаточного количества зимних мундиров, шапок, теплого белья и осенью 1915 г., когда в горах грянули двадцатиградусные морозы, обмораживание приняло массовый характер. По данным Энкеля, итальянская армия потеряла зимой 1915 г. больными, главным образом обмороженными, 300 тыс. чел., т. е. больше, чем убитыми, ранеными и без вести пропавшими за все первое полугодие своего участия в войне. В 1916 г. итальянскую армию удалось кое-как вооружить и одеть. Сколько-нибудь значительного перелома в ходе военных действий это, однако, не принесло.

Русская армия связывала на своем фронте большую часть австро-венгерских сил, и это позволяло итальянскому командованию воевать на земле противника и снова и снова кидать свои войска в наступление. Проходили эти наступления трудно. «В кровавых битвах на Карсо, — вспоминает современник, — целые бригады сгорали в адском огне. Число людей в отдельных батальонах уменьшалось до нескольких десятков»[688]. Однако, сражаясь в трудных условиях горного фронта, нередко на высоте 2–3 тыс. метров над уровнем моря, итальянские солдаты были бессильны прорвать каменный барьер укреплений, воздвигнутых австрийцами на доминирующих над итало-австрийской границей горных пиках. Отдельным успехам наступающих итальянских войск неизменно сопутствовала неудача попыток достичь намеченных командованием целей. Стратегически бесплодные, эти успехи были, однако, нужны итальянской правящей верхушке из внутриполитических соображений: победная шумиха, поднимаемая итальянской буржуазной прессой вокруг каждого завоеванного километра, преследовала цель разжечь шовинистические страсти итальянского народа. Этими же соображениями было вызвано и издание печально-знаменитого приказа Кадорны[689], в силу которого любой из занятых итальянцами пунктов — вне зависимости от его стратегической важности — мог быть оставлен ими лишь после гибели не менее чем 3/4 его защитников[690]. Многие десятки, если не сотни, тысяч итальянских солдат пали жертвой этого приказа.

А в мае 1916 г. австро-венгерская армия, прорвав в Трентино итальянскую линию фронта, вышла на территорию Итальянского королевства. Ей оставалось 30 км. до выхода в Венецианскую равнину, откуда она смогла бы грозить таким жизненных центрам Италии, как Венеция, Милан, даже Турин, потом 20 км., потом 10… Наступление русской армии Брусилова в Галиции, оттянув на себя австро-венгерские силы, помогло итальянцам избежать разгрома. Но горные вершины, господствующие над этим участком фронта (и ранее бывшие в руках итальянцев), остались у австрийцев, и ощущение неуверенности и незащищенности не покидало итальянское командование во все последующие годы войны.

Обострение экономического кризиса

Во внутренней жизни Италии затяжная война привела к резкому обострению и без того свойственных итальянской экономике и итальянскому обществу противоречий. В первые ее год-полтора приносимая войной экономическая разруха еще не успела в полной мере сказаться. В экономических трудностях, какие переживала страна, еще выступала на первый план ее зависимость от иностранного ввоза. Союз с Англией обеспечивал Италии возможность закупать в этой стране минимально необходимое ей количество угля и ценных сортов стали, но итальянский флот, состоявший в значительной мере из старых, в том числе из парусных, судов, не справлялся с перевозками грузов. Даже в мирное время 2/3 , а по некоторым данным и 3/4 всех грузов ввозилось в страну на зафрахтованных итальянскими импортерами иностранных судах. С войной потребность во ввозе в Италию заморских товаров резко возросла, а возможность фрахта иностранных судов резко уменьшилась. Так, каменного угля из-за нехватки судов было завезено в 1915–1916 гг. в Италию на 2 млн. тонн меньше, чем в предвоенные годы. Тонна его, стоившая до войны 30–50 лир, в январе 1915 г. стоила 200 лир, а в 1917 г. — 500 лир. Из-за нехватки и дороговизны угля в итальянских городах уменьшалось ночное освещение улиц, учащались перебои в работе предприятий общественного обслуживания.