Чтение онлайн

В свои 16 лет Катрин Поцци записывает в дневник определение того, благодаря чему в обществе ее находят приятной наперекор физическому убожеству, которое она оценивает, нисколько себя не щадя. Эта девушка тонкий психолог, чутье подсказывает ей, что весь секрет в ее умении подладиться к собеседнику. Со спортсменом она говорит о спорте, с серьезными людьми толкует о морали. «С престарелыми господами в ход идет галантность, с господами помоложе — шутки и разговоры о театре, иногда флирт, это уж как получится». Чувствительная и образованная девушка быстро поняла разницу между галантностью на французский манер и флиртом в американском духе: эти пристрастия — вопрос смены поколений. Ни то, ни другое по большому счету ни к чему не обязывает: простая учтивость, принятая в обществе, удовольствие слегка пококетничать, чтобы убедиться, что можешь нравиться («уже» — для нее, «еще» — для престарелых господ). Что до природы флирта, это игровое проявление чувственности, принимающее форму кадрежа, не предполагая, однако, ни любви, ни желания. Спустя пять лет та же Катрин оставит в дневнике следующую запись: «Флиртую. В частности, с Андре Бурде — в иные минуты я его почти ненавижу, но по вечерам, расслабившись, подзадориваю, дразню мимолетными касаниями, с удовольствием презирая себя».

Этимологически слово «флирт» — английская версия сходного французского выражения, модного в классическую эпоху, и также, может быть, восходит к позднейшей легенде о некоей Флеретте, возлюбленной молодого Генриха Наваррского, будущего Генриха IV. Но, начиная с романтической эпохи, пришло осознание фундаментальных различий между французской и англосаксонской традицией любовного сближения. Алексис де Токвиль усматривает связь между протестантизмом и свободой, которой там пользовались девушки, а также принимает в расчет демократические обычаи народов, привыкших к самоуправлению. Ипполит Тэн, со своей стороны, отмечает, что в Англии девушки берут инициативу сближения на себя («дичь» становится «охотником») и что «молодежь обоего пола свободно видится и навещает друг друга без присмотра».

Жених и невеста действительно уже имели тогда возможность узнать друг друга, прежде чем принести супружеские обеты. Девушка свободно могла навещать своего возлюбленного, присутствие родителей не считалось обязательным, доходило даже до ласк и поцелуев, однако приличия соблюдались, общественное мнение имело вес. Согласно Тэну, суть различия зиждется на чувстве долга, которое в Англии еще крепко, тогда как французам присуще в лучшем случае чувство чести. Только первое строго и надежно. Католицизм приучил французов к мысли, что плоть слаба, вот они и не доверяют своим дочерям. Лишь монастырское затворничество да раздельное обучение могут уберечь их добродетель. Вот и Токвиль находит, что протестантизм внушает девушкам стойкость разума, они вооружены против соблазнов и потому более свободны, чем католички.

Такая свобода свойственна всем протестантским странам. Фредерик де Карей, влюбившись в голландку, осознал это, когда поговорил с матерью своей суженой. «Я слышала, — сказала она, — что во Франции, чтобы получить руку дочери, ухаживают за ее мамашей. В Голландии ухаживать надо за самой девушкой. Здесь матери остается только сказать «Да», у нас же ее роль сводится к «Нет», если она видит в предлагаемом браке условия, неприемлемые с точки зрения престижа или особенностей семейства». Слегка удивленный, но более обрадованный, француз принялся ухаживать «на голландский манер», пользуясь возможностью безо всяких помех видеться с милой ежедневно.

По свидетельству того же де Карей, в царствование Луи-Филиппа французов очень прельщала свобода американских нравов. Сен-Жерменское предместье и Шоссе-д’Антен в ту пору давали приют высокопоставленным американским семействам, выброшенным с родины событиями 1830 года. Вследствие этих пертурбаций в «наивысшем свете» образовалась «американская группировка», где удовольствие не считалось чем-то предосудительным. Свобода, царившая там, «привлекала нас больше, чем преувеличенная благовоспитанность, навязанная знатным девушкам нашими французскими обычаями». Да французы в ту пору и редко устраивали приемы. Крупные функционеры, рекрутированные «из обломков Первой империи», были еще не способны вести светскую жизнь. Времена, когда финансовая элита станет устраивать праздники, достойные аристократического предместья, наступят позже.

Таким образом, Франция уже видела примеры относительной независимости девушек, а у влюбленных она вызывала особую зависть. Эдмон Абу вспоминает, какое замешательство он, сверх меры застенчивый уроженец Страсбурга, испытывал, не смея объясниться с девушкой без одобрения родителей. «В Англии, полюбив Эдду, я бы сначала должен был завоевать ее сердце, а уж потом с ней вместе пойти к ее родителям и просить их согласия. А во Франции было бы дурно заговорить о браке с девушкой, не заручившись прежде одобрением ее родителей». Он подчинился французским обычаям, и ему было отказано в руке любимой; девушке, которая тем не менее отвечала на его чувства, даже не сообщили об этом сватовстве. Представление о раскованности и предприимчивости англосаксонских девиц распространилось, став общим местом. Мсье Дюк, основавший в 1876 году в Марселе брачное агентство, ссылается на это, как на общеизвестный факт: «У нас общественные установления, служащие защитой семейной чести, не столь прогрессивны, как в Англии, где девушки пользуются полной свободой; это сковывает нас, мешая прямиком идти к цели; сколько молодых людей из-за этого так и не вступают в брак по причине недостатка времени, связей и решительности!»

Во второй половине столетия развитие транспортных средств способствовало путешествиям и созданию интернационального общества богачей, не слишком чувствительного к вдохновлявшему Тэна понятию «долга». В этом кругу, имеющем много свободного времени, для обольщения открылись новые просторы. Флирт стал излюбленной забавой богачей, отдыхающих и путешествующих: он захлестнул такие ныне мифические в этом отношении места, как пакетботы, казино, бальнеологические и термальные курорты, Восточный экспресс, зрительные залы (которые несколько позже, когда сменится поколение, весьма кстати станут темными). «Для наших нынешних богатых бездельников на водах, во время игры и прочих развлечений, в отелях высокого класса и даже в некоторых санаториях флирт положительно играет доминирующую роль и при всех нюансах составляет основное занятие изрядной части, если не большинства постояльцев», — пишет Огюст Форель.

Сначала новая мода расцвела в трансатлантических вояжах. «Пакетбот — истинный микрокосм, он представляет пассажиру картину жизни в редуцированном виде. Это делает его самым предпочтительным местом для сентиментальных похождений, где перед вояжером открываются эфемерные удовольствия выборочной близости», — замечает Корбен. В 1876 году капитан Берар усматривал в этом способ времяпрепровождения, при котором флиртующим, «так сказать, перепадает малая толика амурных заигрываний».

Малая толика — и ничего больше. Флирт обновил взгляд на отношения между мужчиной и женщиной: двусмысленная игра, желание внушить любовь, ее не испытывая, без малейшего риска и без завтрашнего дня. Сближение физическое, зачастую даже без слов. Оно происходит как игра рук, взглядов, умело дозированных прикосновений. Искусство такого обольщения, ни к чему не ведущего, в том, чтобы, стремясь возбудить желание, создать иллюзию, будто все возможно. «Скользнуть сперва взглядом, потом коснуться ладонью, задеть сначала одежду, потом осмелиться дотронуться до кожи, сжать руку, а там и обнять — вот и весь смак подобных предприятий», — пишет Андре Рок. Эта игра неутоленного желания строится только на взглядах и прикосновениях. «Многие мужчины и женщины, опытные во флирте, при таких обстоятельствах упорно избегают проронить хоть слово, чтобы себя не выдать; им нравится это взаимное возбуждение половой чувственности, столь незавершенное, что дальше некуда», — замечает Юг Лагранж.

Флирт учит сдерживать свои сексуальные порывы, в этом смысле его можно бы уподобить кампаниям по пропаганде целомудрия, что проводились в Америке XIX века. Возбуждение, достигаемое посредством допустимой интимности без риска утратить честь, должно оставаться под контролем, дабы ни в коем случае не преступить последний барьер до брака. Недаром флирт появился в эпоху, когда предметом рефлексии стал инстинкт продолжения рода, в то время как предшественников интересовали любовные переживания. Теперь же с легкой руки Эскироля и Шопенгауэра в этих переживаниях приучились видеть излюбленную еще Дидро «тестикулярную основу». И все, вплоть до Фрейда с его теорией сублимации, сходились на том, что этот инстинкт надлежит подавлять.

При всех своих различиях галантность и флирт — вполне сопоставимые свидетельства эволюции нравов. Они совпали по времени с появлением робких проблесков эмансипации женщины: ее мнение стали принимать в расчет, она позволяет себе некоторые авансы и даже, вступая в брак по родительскому сговору, хочет прежде влюбиться в своего мужа. И как ни затруднительно установить в этом случае причинно-следственную связь, отмечен неоспоримый факт — именно тогда в женской популяции начались физиологические изменения: возраст первых менструаций (16 с половиной лет в 1850 году) к 1990-му понизился до 12 с половиной, то есть за четверть столетия он уменьшился на год. Любительницы флирта созревали раньше, чем романтические девы дней былых. Что же удивительного, если они и рисковать начинали рано: Мария Башкирцева в пятнадцать лет, Катрин Поцци — в шестнадцать? Средний возраст первого брака, по крайней мере для девушек, тоже уменьшился со времен Третьей республики: с 26 лет в XIX веке он к 1900 году снизился до 24, а в 1972 году составлял уже 22 с половиной. Девушек, так рано достигающих зрелости, и завлекать стали по-другому, иначе, чем встарь.

Мария Башкирцева принялась копить свои невинные приключения в 1874 году, когда гостила в Спа; ей было пятнадцать. Ей нравилось возбуждать желание, излишние дерзости, как и робость мужчин, ее раздражали, она ввязывалась в затруднительные ситуации. Самым напористым из ее воздыхателей оказался барон Шарль Жерике д’Эрвинен. Он начал с двусмысленных жестов, повторение которых становилось подозрительным: брал девушку за руку, трогал ее шляпку, во время разговора похлопывал по плечу. Потом его выходки стали более дерзкими, что вызывало у нее различные реакции. Возмущение, когда ему вздумалось снять с нее шляпку: «Маленький паршивец, что за манеры!» Волнение, когда он сжевал огрызок съеденной ею груши. Через неделю после того, как был ей представлен, он пожелал продвинуться поближе к цели. Предложил Марии опереться на его руку, а когда она это сделала, схватил ее за руку так, что ей пришлось вырваться. Она находила его отвратительным, циничным: «Он только и делает, что старается дотронуться до моей ноги, пожать руку или даже поцеловать, придвинуться совсем близко, уставившись мне в глаза, и все это выглядит так профессионально.»