Чтение онлайн

Еще удар. И еще. Оба в живот. Вот теперь было больно. На экзоматериале оставались глубокие вмятины. Я вскрикнул от боли и злости. И опять, того кто отправлял в меня эти снаряды я не видел, но знал, что он где-то рядом и прямо впереди меня.

Снова удар в грудь. Теперь намного сильнее. И хотя камень, как мне показалось, не был больше предыдущих, но летел он в меня явно с более сильным ускорением. Я даже успел увидеть как он, отскочив от меня, упал совсем рядом. Вот теперь я не удержался на ногах. Потеряв равновесие, я завалился на бок, но пиропатрон не выронил. В глазах потемнело, и я закашлял. Кашель был такой сильный, что мешал дышать, и каждый раз надрывно, отдавался болью где-то внутри. Попытался вдохнуть глубже, но вместо вдоха издал хрипящий звук и почувствовал, как будто внутреннюю преграду в груди на пути дыхательной смеси. Я выдохнул, что было сил, стараясь прочистить бронхи, и снова попытался сделать вдох, но опять закашлял и почему-то почувствовал, как сильно выделилась слюна в ротовой полости. Ее вдруг стало так много, что она потекла у меня по подбородку и стала стекать струей на феростекло забрала внутри шлема. Немного погодя я понял, что это кровь. Мое легкое оказалось пробито.

Я стал переворачиваться на спину. Упираясь трясущимися руками в песчаное плато, с зажатыми в кулаках пиропатронами, я преодолевал боль. Перевалившись с боку на спину и приподнявшись на локтях, я смотрел перед собой помутневшим взглядом в черноту мрака и хрипел все еще пытаясь сделать вдох, но получалось захватить грудью только малую долю дыхательной смеси. Потом кровь хлынула обратно, заливая дыхательные пути. Я начал захлебываться. Воздуха не хватало. Я чувствовал, как с каждой секундой силы покидают меня. Я чувствовал, как задыхаюсь, как темнота вдруг стала окрашиваться белым и перед взором, побежало множество маленьких искр-мошек. В глазах все плыло. Я умирал. Но умирая, я хотел все-таки попробовать на прочность своего убийцу, я хотел знать из какого же, теста состоит это существо.

Я поднял взгляд и сквозь побелевшую темноту вдруг увидел прямо над собой огромное нечто. Оно, подобралось так близко, что казалось, нависло надо мной и замерло словно разглядывая. Рассеянный луч фонаря теперь освещал его. Из его бесформенного тела лепестками раскрылось нутро, из которого оно, судя по всему, метало в меня смертоносные камни. Так вот как оно убьет меня. С такого расстояния, практически в упор, еще один бросок и я точно труп.

– Ближе, тварь! – Слова вырвались с хрипотой и новым потоком крови в ротовую полость.

За те пару секунд, что оно разглядывало меня, мне тоже удалось его рассмотреть. Неправильной округлой формы, с выпирающими в разные стороны шишками и выступами его тело, казалось, состоит из обычного камня. Весь потрескавшийся, в мелких, а местами и крупных трещинах, как почва в пустыне во время засухи, черный, он или оно, необычно дрожало, будто вибрировало и издавало все тот же противный стрекот. В тот момент, с каждым прерывистым дрожанием с него осыпалось что-то, напоминающее мелкий песок. Его тело не разделялось на части, не было членораздельным. Не было у него конечностей или каких-то им подобий. Не было ничего, что могло бы вообще сказать, что это существо живое, но в этом я совершенно тогда не сомневался.

Существо начало странно раскачиваться, а потом, очередной камень вылетел из его лона и впился в почву прямо в нескольких сантиметрах от моего шлема, выбив в воздух куски грунта. Я невольно зажмурился, но уже не испугался. А потом оно еще сильнее наклонилось надо мной. Вот этого момента я и ждал!

– Жри, мразь! – Я закричал что было сил сквозь заполненные кровью бронхи.

Собрав все свои силы в кулак правой руки, размахнувшись, насколько позволяло в тот момент положение моего тела и нестерпимая боль, вонзил пиропатрон, между двух самых больших шишек на его черном уродливом теле.

Раздался хлопок. Мою руку отбросило взрывной волной, а на стекло шлема посыпались куски вырванной плоти из головы существа, которое, явно не ожидая такого поворота событий, отпрянуло назад, а в том месте, куда вонзился пиропатрон, вокруг анкерного стержня, вошедшего в него почти на полную длину, показалось, что-то белеющее. Существо затряслось еще сильнее и все время до этого прерывистый стрекот, затрещал в этот раз длинной и громкой трелью.

Я хотел знать, чувствует ли Оно боль? Течет ли в его теле кровь? И если да, то какая она. И теперь, зная точно, что да, чувствует и что я отплатил ему той же монетой, я мог смириться со своей судьбой и умереть достойно. Я дал врагу последний бой. Я не чувствовал правой руки, не мог пошевелить пальцами, только немое холодное чувство в том месте, где должна быть перчатка защитного костюма. Но это меня нисколько уже не пугало, моя миссия уже была завершена. Я даже немного улыбнулся ему окровавленными губами, последний раз, попытавшись привстать, уже совершенно не способный сделать вдох и посмотреть на это ужасное бесформенное черное тело, с белой раной, не источающей никаких жидкостей. Нет, конечно, я не убил его, но как мне казалось, нанес значительный и, надеюсь, болезненный урон, а может даже, мой пиропатрон заставит его страдать еще больше, когда траулеры с радиоактивными отходами свалятся на его планету, ведь гамма-излучению будет еще проще поразить его большое окаменевшее тело. Одним словом, я сделал то, что хотел и теперь был спокоен. В мой шлем, диким потоком через разорванную перчатку, ворвалась атмосфера Проксима b, смешавшись с дыхательной смесью. Сквозь рвотные спазмы, сквозь пелену перед помутневшим взором и наполнившим пространство шлема желчь, кровь и что-то еще, я увидел, как существо нависло надо мной.

Последнее что я запомнил, это то, что когда снова упал на спину, не почувствовал под собой ни камней, ни песка, ни вообще какой-то твердой поверхности. Мне показалось, что я провалился в бездну. Провалился и все сразу стихло. Стихла боль в моем изувеченном теле, стих стрекот монстра, стих писк в динамике шлема, предупреждающей о попадания в систему дыхания ядовитых веществ, даже вкус крови вперемешку с запахом аммиака испарился. Стало совершенно тихо и спокойно. И дышать больше, совсем было не нужно.

Я посмотрел на отца. Он держал в руке бокал с вином и молчал. И все молчали. Все сидели за большим тяжелым деревянным столом, потупив глаза в свои тарелки, боясь пошевелиться, и не дай ты бог нечаянно звякнуть посудой или столовым прибором, чтобы, не сбить с мысли главу семейства, пытающегося сказать речь. Мысль никак не приходила ему в голову. Сколько я сейчас вспоминаю, то никогда не слышал от него каких-то громких и длинных речей. Он был не многословен всю свою жизнь, а теперь еще эти прощальные слова. А их ведь нужно придумать и сложить в предложения. Но какие именно слова ему выбрать? Все прекрасно знали его мнение о происходящем и о том, что он мог бы сказать, но не будет. И он знал, что все знали это и он с превеликой радостью выбросил бы этот прощальный вечер из своей жизни, но обычай требовал от него слов.

Отец всегда был суровым человеком. Сторонник жесткого воспитания, он порою оставлял о себе не самые лучшие детские воспоминания. И дело было далеко не в воспитательных экзекуциях, отец меня не бил, хотя оплеухи за непослушание случались. Он наказывал меня другими способами. Малейшие провинности и нарушения дисциплины приводили меня, по его слову, в самые грязные закоулки фермерского хозяйства. Орудуя самыми примитивными инструментами, такими как лопата и вилы там, где обычно работали роботизированные очистители, я порою искупал свою вину за хулиганство или другие деяния. В основном это был хлев или другие загоны для скота, где свежий смрадный навоз вперемешку с соломой, наполнял стоки и отходники. Машина очиститель, запрограммированная на уборку навоза и управляемая программным обеспечением, переводилась только в режим прессования и вывоза на утилизацию. Так что, подойдя к отходнику, она замирала и ждала, когда я перекидаю в ее лоно вручную сотню килограммов свежего телячьего дерьма.

Но потом я повзрослел и в какой-то период своей жизни проникся уважением к этому человеку, его суровым принципам и всему что он делает. Меня уже к тому времени не ругали за баловство, да и не пакостничал я уже, детство оставалось позади и все свободные места в моей жизни и сознании занимали более важные и взрослые дела.

В тринадцать лет я начал помогать отцу на ферме. Утренние подъемы до восхода солнца, физический труд наравне с обычными рабочими на скотном дворе, встречи с поставщиками и скупщиками… Все это быстро становилось привычным. Однако, наука фермера оказалась не такой простой, как могла показаться на первый взгляд. Во всем нужно было какое-то особое умение и знание. Очень скоро я начал понимать, что именно делает отца успешным в его непростом деле. Твердость духа и характера. Он умел говорить как-то по особенному, не только с подчиненными, но и с теми от кого в той или иной мере зависели его доходы. Он заставлял себя уважать, всегда надменных, приезжающих в Холмов два раза в год, скупщиков зерна и мяса. Он с легкостью искал инвесторов в Варне и даже в Неополисе, умудряясь даже в годы спада аграрной экономики, убеждать их в получении выгоды от вложений в его ферму.

Простые же рабочие, боялись его как огня. Приказы выполнялись безоговорочно, а среди работников и служащих были установлены жесткие рамки, нарушение которых наказывалось довольно жестоко. И все же его уважали за справедливость и умение держать хозяйство в железных рукавицах.

Я по очереди посмотрел на всех, кто был за столом. По сути, из членов семьи кроме отца были только мы с матерью и его двоюродный младший брат, приехавший со всей своей семьей специально по случаю из Неополиса. Дядя Ян работал программистом в компании, которая создавала программное обеспечение для сельскохозяйственных роботизированных машин. Он всегда оказывал помощь на ферме, когда что-то выходило из строя, да и просто в обновлении ПО роботов, избавляя отца от затрат на услуги специализированных обслуживающих бригад.