Чтение онлайн

В то же время, когда он отсутствовал на корабле, Брюнель постоянно получал отчеты о ходе работ от Харрисона, Маклеллана, Жакомба и Блейка из компании James Watt & Co., но ни разу ни слова от Рассела или его помощников. Действительно, наиболее значительной особенностью этих отчетов, особенно в свете последующих событий, является контраст между деловитостью, с которой сообщалось о ходе работ в отделении винтовых двигателей, и непроницаемым молчанием, которое, похоже, окутывало дела отделения лопастных двигателей. В июле Маклеллан сообщает об удовлетворительных испытаниях котлов винтовых двигателей и заявляет, что он согласился с тем, что они могут быть одеты немедленно. 1 августа он сообщает об удовлетворительном первом испытании винтовых двигателей в течение часа на скорости 12 об/мин, а Блейк снабжает Брюнеля индикаторными картами. Тем временем единственные новости о лопастных двигателях сообщает Жакомб. 25 июля он сообщает, что Рассел и его люди провели первое испытание лопастных двигателей в 5 часов утра в предыдущую субботу, никого не предупредив о своем намерении, и когда ни его, ни Харрисона, ни Маклеллана не было на борту.1

К концу июля Брюнелю стало настолько плохо, что казалось, он наверняка проиграет свою борьбу с приближающейся смертью. 28-го числа он договорился встретиться с арбитрами на борту корабля, но вместо этого Фаулер, Хокшоу и Маклин пришли к нему на Дюк-стрит. К этому времени субподрядчик Крейс завершил сложное готическое оформление большого салона, и 5 августа Йейтс написал Брюнелю, что его директора пригласили лордов и общин на обед на борту в следующий понедельник и просят его встретиться с ними на палубе в полдень. На это Брюнель ответил, что сожалеет о том, что здоровье не позволит ему присутствовать, и добавил, что считает подобные торжества преждевременными, учитывая объем работы, которую еще предстоит выполнить. Действительно, тысячи посетителей, которых пускали на корабль по билетам, а также обеды и ужины знаменитостей на борту серьезно задерживали завершение строительства. В конце месяца Блейк написал Брюнелю письмо, в котором с горечью жаловался, что "праздники и ужины" на борту мешают завершению строительства перегревателей, которые компания James Watt & Co. подрядилась установить в качестве дополнительного оборудования.

Обед 8 августа был примечателен прежде всего речью Скотта Рассела, который был в своей стихии по такому случаю. Признав с наивысшей степенью скромного великодушия, что идея создания великого корабля принадлежит Брюнелю, он процитировал замечательный и полностью вымышленный разговор между ним и Брюнелем, из которого следовало, что первый приказал ему построить корабль точно так же, как человек может заказать новый костюм у своего портного.

Я не судостроитель [цитирует Брюнеля] и не двигателестроитель, и теперь я обращаюсь к вам, чтобы узнать, посвятите ли вы свой ум и внимание решению этой проблемы для успешного выпуска ..... Вы должны спроектировать корабль по вашим собственным чертежам, изготовить двигатели по вашему собственному плану и построить корабль в соответствии с лучшим вашим опытом и знаниями.

Его речь не только широко освещалась в прессе, но и эта выдержка была напечатана в буклете о корабле, который выпускался для продажи посетителям. В нем также содержалось утверждение, что: "заслуга в строительстве корабля и его успешном завершении полностью принадлежит неутомимой энергии и мастерству мистера Скотта Рассела".

Если внимание Брюнеля привлекли к этим замечаниям, он не стал их оспаривать. Теперь он знал своего Скотта Рассела до мозга костей и не мог больше удивляться или сердиться из-за того, что тот мог сказать или сделать. Если он хотел реализовать свою последнюю амбицию, то не мог позволить, чтобы позы Рассела хоть на минуту отвлекли его, а должен был сосредоточить все свои нерастраченные силы на том, чтобы вывести корабль в море. И если Рассел, произнося свою речь, полагал, что видит его в последний раз, то он ошибался, поскольку к середине августа Брюнель воспрял духом. Он снял меблированный дом в Сиденхэме и из этой удобной штаб-квартиры мог посещать свой корабль почти каждый день. Но к этому времени всем должно было быть очевидно, насколько отчаянной стала борьба между плотью и духом. Динамичный, уверенный в себе инженер с неизбежной сигарой, торчащей из его полного рта, который всего два года назад позировал фотографу в Напьер-Ярде, был едва узнаваем в этой исхудавшей, жалкой фигуре, которая с мучительным трудом передвигалась по палубе, опираясь на палку. В возрасте всего пятидесяти трех лет он внезапно приобрел черты старости. Масса темных волос откинулась с высокого лба, полное лицо осунулось, а рот сжался в прямую, тонкую линию боли. Под темными глазами залегли каплевидные мешки, но сами глаза превратились в редут, где силы жизни вели свой последний упорный арьергардный бой. В них все еще пылал дух инженера с вызывающим, неугасимым мужеством.

Ничто не ускользало от его бдительных глаз; ни на мгновение он не позволял себе ослабить контроль над поводьями. Приказы и инструкции по-прежнему сыпались рекой: 10 августа Блейку: "Сообщите мне, когда вы в следующий раз будете работать с двигателями; я хотел бы присутствовать". 18 августа Расселу: "Мне нужны 6-часовые испытания двигателя и индикаторы". 25 августа - Блейку: "У вас слабый стаксель воронки, и его нужно немедленно закрепить, так как мы отплываем 3-го числа". И так далее. Нет никаких доказательств того, что Рассел когда-либо проводил шестичасовое испытание лопастных двигателей, и из того, что позже сказал главный инженер Маклеллан, совершенно ясно, что Брюнель относился к работе Рассела с самым серьезным недоверием, зная по прошлому опыту, что тот не упустит ни одной возможности уклониться от своих обязанностей.

Наконец было объявлено, что в среду, 7 сентября, "Грейт Истерн" спустится в Нор для корректировки компасов, а оттуда отправится в Уэймут. Брюнель уже выбрал себе каюту для путешествия, которое должно было ознаменовать завершение многолетних усилий, но гонка была слишком близкой, и ему так и не суждено было отплыть. Рано утром в понедельник 5 сентября инженер в последний раз поднялся на борт своего великого корабля. В середине дня смертельный противник, которого он так упорно сдерживал, настиг его, и с ним внезапно случился удар. Парализованного, но еще в сознании, его спустили с борта корабля и понесли домой на Дюк-стрит. Последние указания, которые он дал Маклеллану перед тем, как на него обрушился этот удар, были его последними словами. По словам Маклеллана, он подчеркнул, что ни он, ни компания не одобрят и не примут двигатели, пока они не пройдут надлежащие испытания в море.

Если все пройдет хорошо, они могут быть приняты в Уэймуте. До тех пор двигатели оставались в ведении подрядчиков, и Брунель особо подчеркнул, что его обязанностью в этот период испытаний было наблюдение от имени компании, но не отдавать никаких распоряжений и не вмешиваться в работу двигателей.

Даже после этого удара, который в одиннадцатый час лишил его награды за все его усилия, Брюнель воспрял духом. По крайней мере, он достиг своей цели - отправил корабль в море, и к 8 сентября он снова диктовал письма Беннету. Насколько удалось выяснить, его последнее письмо было продиктовано и подписано 9 сентября. В нем он просил выдать специальные пропуска и предоставить отгулы людям из цехов Great Western Railway в Суиндоне, чтобы они могли осмотреть его корабль, пока он стоит в Уэймуте.

Тем временем корабль, который ни на мгновение не выходил из его мыслей, двинулся вниз по реке с эскортом буксиров в Пурфлит, где простоял ночь на 7-е, а оттуда - в Нор, где простоял следующую ночь. На борту Бреретон и Жакомб заменяли своего хозяина. В винтовом машинном отделении под руководством Блейка работал Уильям Кроу, инженер, назначенный компанией James Watt & Co. В винтовом машинном отделении находился назначенный Расселом Арнотт, хотя Диксон также присутствовал на , и Арнотт работал по его указаниям. Скотт Рассел расположился на мостике, с которого он отдавал приказы в машинное отделение, а его сын выполнял его обязанности.

В свете того, что должно было произойти, необходимо вспомнить, что корабль был оснащен в основании каждой из пяти воронок кольцевыми нагревателями воды, которые Брюнель впервые применил на "Великобритании" после пожара на "Грейт Вестерн", едва не стоившего ему жизни. История внедрения этих нагревателей придает трагической развязке, к которой стремительно шли события и которая, как кажется в ретроспективе, была предначертана с самого начала, особую иронию. Столь затяжной и ожесточенный конфликт, как между Брюнелем и Скоттом Расселом, кажется, заражает сам воздух, в котором он бушует, создавая такое гнетущее напряжение, что катастрофа становится столь же несомненной, как вспышка молнии. Орудием этой катастрофы и должны были стать эти нагреватели питательной воды.

Как уже объяснялось ранее, эти нагреватели выполняли двойную функцию: нагревали питательную воду для котла и предотвращали перегрев салонов от воронок. На "Грейт Истерн" они состояли из водяного кожуха шириной шесть дюймов вокруг каждой воронки, который простирался по всей высоте салонов. Из верхней части этого кожуха, которая находилась на одном уровне с верхней палубой, к верхней части каждой воронки шла открытая труба. Это позволяло создать напор воды, достаточный для преодоления запорных клапанов котлов и подачи воды в котлы естественным путем. Кроме того, конечно же, стоячие трубы предотвращали возможность повышения давления пара в нагревателях. Во время оснащения корабля пять корпусов были подвергнуты гидравлическому испытанию под давлением 55 фунтов на квадратный дюйм, и для этого пришлось временно установить запорные краны на выходах стояковых труб. По причинам, которые так и не были удовлетворительно объяснены, эти краны не были сняты с двух подогревателей питательной воды над котельным отделением лопастного двигателя, за которые отвечал Рассел. Стояки были установлены над ними, а краны были скрыты деревянными кожухами с небольшими дверцами, расположенными чуть выше уровня дока, и, следовательно, не были доступны из котельного отделения.

Инженер по имени Дункан Макфарлейн, которого Рассел назначил ответственным за вспомогательные лопастные двигатели и который работал по приказу Диксона, впоследствии утверждал, что эти два крана были открыты в Норе и что в доказательство этого он видел пар, выходящий из устьев стоячих труб. Если Макфарлейн говорил правду, то какая-то рука закрыла краны, когда судно вышло из Нора. По какому злому умыслу или по какой роковой ошибке это было сделано? Краны не служили никакой полезной цели и вообще не должны были там находиться, однако закрыть их было столь же смертоносным действием, как зажечь фитиль динамитного заряда. Благоразумнее предположить, что Макфарлейн ошибся и что по какому-то недосмотру краны вообще не были открыты. Но если это так, то странно, что во время спуска корабля по реке не произошло никакого несчастного случая.