Чтение онлайн

Успех новых прессов был настолько велик, что к 10 января судно настолько спустилось вниз по путям, что во время прилива частично опустилось на воду. Это освободило пути от части ее веса, и продвижение стало еще более быстрым, пока 14 числа Брюнель не приостановил работы, опасаясь, что приливы 19 числа могут преждевременно спустить корабль на воду. Когда приливы прошли, корабль осторожно продвигался вперед, пока люльки не оказались в 25 футах от конца путей. Брунель решил спустить корабль на воду во время весенних приливов в конце месяца, и сразу же начались приготовления. Был поднят пожарный флот, который закачивал водяной балласт в двойной корпус, чтобы предотвратить риск всплытия корабля до тех пор, пока все не будет готово. С речной стороны люльки были убраны, так что корабль был закреплен только клиньями под ними. Поскольку в противном случае они могли повредить весла и другие снасти, когда те всплывали вместе с кораблем, к этим клиньям были прикреплены цепи, которые были перенесены на палубу, чтобы их можно было оттащить подальше от опасности. Носовой и кормовой такелаж все еще был установлен, чтобы в случае необходимости судно можно было вытащить дальше, а носовой и кормовой швартовые тросы были также спущены, чтобы предотвратить дрейф судна под действием ветра или прилива. Наконец, когда подошло решающее время, прибыли четыре паровых буксира, чтобы отбуксировать судно к причалу на Дептфордской стороне реки. Буксиры "Виктория" и "Друг всех народов" стояли на носу, а "Наполеон" и "Настойчивость" - на корме.

30 января было датой, когда Брюнель решил предпринять попытку, но все зависело от погоды, и он распорядился, чтобы в Миллуолл ему присылали телеграммы с наблюдателями из Плимута и Ливерпуля. По его инициативе Генри Брюнелю был предоставлен специальный отпуск из Хэрроу, чтобы он мог присутствовать рядом с отцом. Он отправился по Северо-Лондонской железной дороге в Миллуолл во второй половине дня в пятницу 29-го и сразу же вошел в атмосферу напряженного ожидания, чтобы полностью запечатлеть в своем дневнике событие, которое никогда не будет забыто.

Внимательно следили за приливами и отливами, которые до сих пор не достигали ожидаемой высоты. Каждые полчаса уровень воды измерялся манометром Брюнеля и заносился на карту в маленьком кабинете. С наступлением темноты отец устраивался на диване в этом кабинете и курил свою привычную сигару. Время от времени он вскакивал на ноги и выходил во двор, чтобы лично убедиться в состоянии ветра, погоды и прилива или посоветоваться с капитаном Харрисоном. Ветер усиливался, сообщения из Плимута и Ливерпуля были неутешительными, но было обещано улучшение прилива. Если Брюнель решил предпринять попытку спуститься на воду во время утреннего прилива, он должен был вскоре отдать приказ начать откачку 2700 тонн водяного балласта, который удерживал корабль в люльках. Несмотря на бесперспективные условия, приказ был отдан, но в течение долгих часов той зимней ночи погода неуклонно ухудшалась. Пока Генри, свернувшись калачиком в углу, пытался уснуть, а кончик отцовской сигары светился во мраке за опущенным фонарем, поднявшийся ветер шумел над головой и бил по окнам потоками дождя. К раннему утру с юго-запада на правый борт огромного корабля подул шторм, и стало очевидно, что даже если его удастся спустить на воду в таких условиях, мощности буксира будет недостаточно, чтобы перетащить его через реку при таком ветре. Поэтому в 3.30 утра Брюнель неохотно приказал остановить насосы. Должно быть, ему казалось, что даже стихии, которым он так часто успешно противостоял, теперь объединились в заговор, чтобы победить его. Ранее окаменевшая неподвижность тумана и мороза ослепила его, парализовала и сломила бы его силы, если бы он не боролся с ней с помощью огня. Но сейчас, когда ему так необходимо было спокойствие, какая злоба подняла ветер?

Сквозь запоздалый рассвет с низко летящими облаками и завесами дождя брандвахта с трудом вернулась на свое место и начала закачивать обратно на корабль балласт, который был безрезультатно выкачан за ночь. Это было сделано с большим успехом, так как, хотя погода по-прежнему делала невозможной любую попытку всплыть, прилив следующей ночью, с безумной иронией, поднялся выше нормы. Во время прилива затопленные бревна люлек скрипели и трещали в знак протеста, когда 15 000 тонн железа и балласта превратились не в инертную массу, а в живое существо, которое должно было дрожать и беспокойно колыхаться в такт ветру или течению. Это был тревожный час, но балласта оказалось достаточно, чтобы удержать корабль, и когда прилив ослабел, выяснилось, что он не сдвинулся с места.

Весь вечер и всю ночь дождь лил потоками, но чуть позже полуночи он прекратился, и ветер стал северо-восточным. В это же время пришла телеграмма из Ливерпуля, в которой сообщалось о похожем улучшении условий. Воодушевленный, Брюнель решил, что спустится на воду во время следующего прилива, то есть утром в воскресенье, 31 января. Это был его последний шанс до следующего прилива. Как только стало безопасно, он снова приказал Маклеллану запустить насосы. Это произошло в 3.30 утра, ровно через двадцать четыре часа после того, как они были остановлены.

Когда отец разбудил Генри от тревожного сна в шесть утра, он увидел небо, которое наконец-то прояснилось и засияло звездами. Теперь, несомненно, фортуна должна быть к ним благосклонна. При первых слабых рассветных лучах Брюнель приказал выкрутить болты, крепящие клинья люльки, и пока люди работали над этим, взошло великолепное солнце. Вскоре после этого Маклеллан сообщил, что его насосы сосут воздух. Корабль был готов; теперь оставалось только ждать прилива, который начался необычайно рано. Было решено, что все прессы и лебедки будут задействованы в 11 часов утра, но из-за необычного прилива Брюнелю пришлось послать гонцов, чтобы собрать людей до этого времени. Не успели они занять свои места, как он в последний раз подал сигнал прессам, и они начали осторожно отодвигать люльки от путей по мере нарастания прилива. В час дня Мэри Брюнель и София Хоуз приехали в карете из Дома барж и в сопровождении Генри заняли удобную точку обзора в углу верфи. Двадцать минут спустя было видно, что корма корабля, которая была намеренно выдвинута дальше, чем нос, находится на плаву. Брюнель немедленно вызвал паровую лебедку для буксировки так быстро, как только возможно, и ровно в 13:42 большие носы плавно поднялись навстречу приливу. Корабль был на плаву.

Брунель сразу же поднялся на борт в сопровождении сына, жены и сестры. Не успели они это сделать, как клинья люльки правого борта всплыли и были вытащены, как и планировалось. Но тут произошла заминка: в азарте кормовой швартовный трос был преждевременно отпущен, и два буксира в носовой части начали тащить судно вперед, прежде чем оно освободилось от люлек. В результате левое гребное колесо зацепилось за бревна люльки фор-арда, и корабль пришлось осторожно маневрировать на корме под руководством Брюнеля. Затем, как только судно освободилось от этого препятствия, его вывели в реку, чтобы снова потащить вперед, после чего с вихрем и ревом воды из-под него вырвались сначала кормовая, а затем носовая люльки. Через несколько мгновений правое гребное колесо зацепило пришвартованную баржу с носовым кузовом. Брюнель тут же приказал срубить баржу, и через несколько минут это последнее препятствие скрылось из виду. После этого четыре буксира успешно переправили судно через реку к причалам в Дептфорде, где оно было надежно закреплено. Если не считать загрязнения гребных колес, вся операция прошла на редкость гладко, а обманчивая легкость, с которой она была выполнена, стала высшей оценкой прозорливости инженера и точности его расчетов. Вынужденный перенос в последнюю минуту с субботы на утро воскресенья, несомненно, пошел Брюнелю на пользу, позволив ему избежать отвлекающих толп, которые заполонили берег Миллуолла с самого начала операции. Он никогда не хотел, чтобы его затея получила широкую огласку, и аплодисменты, которые могли так быстро превратиться в насмешки, не были для него музыкой. С другой стороны, он, должно быть, очень радовался спонтанным аплодисментам Маклеллана и его людей, которые приветствовали его, когда в семь часов вечера он спустился с борта корабля, успешно выполнив свою задачу после шестидесяти часов бессонного бодрствования. Наконец-то "Грейт Истерн" был в своей стихии, но победа досталась ему страшной ценой. Компания была разорена, а его собственное здоровье подорвано. К тому же корабль был еще очень далек от завершения, хотя на него было потрачено 732 000 фунтов стерлингов.

Насколько велико было разрушение здоровья и духа Брюнеля, с трагической ясностью показывают сохранившиеся от этого периода обрывки его писем. "За последние 3-4 месяца мне так много пришлось испытать на прочность, - писал он в феврале, - что я защищен от всего, и только боюсь, что стану слишком медлительным и апатичным в таком состоянии духа". И снова: "Я не хотел бы беспокоить вас дневником инвалида... Будучи слабым, я регулярно подвергаюсь целому ряду бед". В мае он вместе с Мэри уехал из Англии в Виши в надежде восстановить утраченное здоровье. Из Виши он отправился в Швейцарию, а в Англию вернулся через Голландию. Во время отсутствия он работал над проектами Восточно-Бенгальской железной дороги, но его мысли постоянно обращались к его великому кораблю. Вернувшись в сентябре, он обнаружил, что корабль лежит так же, как он его оставил, - бесполезной громадиной в Дептфорде. Во время его отсутствия несчастная компания пыталась собрать 172 000 фунтов стерлингов, которые, по расчетам, были необходимы для завершения ее оснащения, запустив схему продажи аннуитетов, но 1858 год стал годом торгового спада и финансового кризиса, и схема потерпела жалкое фиаско. Возникли угрозы принудительной продажи, и, чтобы предотвратить это, несколько директоров высказались за выставление корабля на продажу с публичного аукциона . Пресса, разумеется, сделала Брюнеля козлом отпущения. Типичным было отношение газеты The Times, традиционно враждебной к Брюнелям. В июле их финансовый обозреватель так прокомментировал эту заброшенную громадину:

У нас уже есть такие образцы, как Темзский туннель и другие предприятия, которые, как бы они ни принесли прибыль и славу отдельным людям, привели к разорению тех, кто вложил в них средства, руководствуясь единственным принципом, который должен быть признан в таких случаях, - а именно принципом обеспечения адекватной денежной прибыли. Можно, конечно, сказать, что тоннель Темзы, Грейт-Истерн и другие аналогичные сооружения вызывают удивление иностранцев и должны удовлетворять нашу гордость, но в таком случае [писатель продолжал с тяжелым сарказмом] нам следует рассмотреть вопрос о создании "Консолидированного фонда достоинства Англии".

К счастью, часть совета директоров компании была решительно против любой идеи продажи корабля с аукциона, и к моменту возвращения Брюнеля два члена этой партии, Кэмпбелл и Магнус, предложили схему размещения новой компании, которая купит корабль и в которой подписчикам существующей компании будут выделены акции пропорционально их первоначальным долям. Это предложение было принято, и 18 ноября был выпущен проспект Great Ship Company, в котором Кэмпбелл был назначен председателем, Йейтс - секретарем, а Брунель - инженером. 25 числа того же месяца новая компания приобрела корпус корабля за 165 000 фунтов стерлингов, а 17 декабря Восточная пароходная компания провела свое последнее собрание, на котором единогласно была принята резолюция о прекращении деятельности.

Новая компания попросила Брюнеля представить смету расходов на оснащение корабля для выхода в море. После горького опыта работы над первоначальным контрактом со Скоттом Расселом он согласился не только представить смету, но и подготовить подробные спецификации всех работ, которые предстояло выполнить. Эти спецификации должны быть разосланы подрядчикам вместе с приглашением к участию в тендере, и он подчеркнул Совету директоров, что крайне важно, чтобы условия контракта обязывали подрядчика неукоснительно следовать им. В противном случае он ясно предвидел, что подобные проблемы могут легко повториться.