Чтение онлайн

д) Защита осуществляется путем причинения вреда посягающему и носит активный характер. Это и имело место в данном случае. Согласно закону (ч. 3 ст. 37 УК РФ), недопустимо требовать от лица, подвергшегося нападению, чтобы оно действовало активно только в том случае, если не может спастись бегством, обратиться за помощью к другим лицам (к тому же сделать это в данной ситуации было невозможно) или избрать какие-либо иные способы защиты, не носящие характера активного противодействия посягавшему.

е) Защита должна быть своевременной. Она должна совпадать во времени с общественно опасным посягательством, не может быть «преждевременной» либо «запоздалой». В данной ситуации она, разумеется, была своевременной.

Итак, с полной уверенностью можно констатировать, что в момент противоправного посягательства со стороны Р. обвиняемая Ш. находилась в состоянии необходимой обороны.

Здесь-то и возникает основной вопрос: не превысила ли она при этом пределов такой обороны? На этот вопрос, исходя из материалов предварительного следствия, проведенного весьма поверхностно и неквалифицированно, однозначный ответ, на наш взгляд, дать невозможно.

Под превышением пределов необходимой обороны понимаются умышленные действия, явно не соответствующие характеру и опасности посягательства (ч. 2 ст. 37 УК). Оно имеет место, прежде всего, в случаях явного (резкого, значительного) несоответствия между угрожающим вредом и вредом, причиняемым обороной.

Если противоправное посягательство Р. представляло реальную угрозу для жизни Ш., то вопрос об уголовной ответственности последней отпадает вообще (ч. 1 ст. 37 УК). Однако характеристика потерпевшего, данная почти всеми свидетелями по делу, дает определенные основания для сомнений, способен ли он был на убийство в такой ситуации. Это и следует установить в ходе судебного следствия (получение дополнительных независимых характеристик от незаинтересованных в исходе дела лиц и органов).

При избиении Ш., будучи в состоянии опьянения, обиды и гнева за ее нежелание иметь ребенка, Р. мог угрожать убийством, но была ли эта угроза реальной, надлежит установить суду. Супруги иногда ссорились, но в целом отношения между ними были нормальными. Свидетели характеризуют Р. как спокойного, выдержанного, доброжелательного человека, любящего мужа, спиртными напитками не злоупотреблявшего. Последнему, правда, противоречит установленное в ходе судебно-медицинского исследования трупа наличие у потерпевшего персистирующего (алкогольного) гепатита, что скорее все-таки свидетельствует о злоупотреблении спиртным. К тому же в момент происшествия Р. находился в состоянии алкогольного опьянения, высвобождающего, как известно, из-под контроля агрессивные инстинкты и влечения.

Его поведение в тот вечер и было весьма агрессивным. Оно угрожало причинением существенного вреда здоровью Ш. Вот фрагмент ее объяснений от 12 июля: «Он вскочил со стула, начал бить ладонью по щекам. Я толкнула его от себя. Он отпрянул и ногой ударил меня в область поясницы. Затем набросился на меня и со словами: „Сука, я тебя прикончу!“ – стал бить головой об стену, держа за волосы. Корни волос долго болели потом. Перед собой я видела только глаза, как у дьявола, чувствовала сильнейший перегар и дрожь кожи под глазами, как будто „жилки“ дергаются. Он был красный и в глазах уже мелькали мурашки, все плыло перед глазами, а я упиралась руками в него… Был страх, что я „отключусь“, а он вошел „в раж“, „в кураж“, „зациклился“ и уже не понимал, что делает. Наверно, спиртное повлияло… Я перестала что-либо понимать и не помню, как схватила нож».

Она и защищалась с помощью этого случайно подобранного в мойке разделочного ножа. При этом явного несоответствия между способами и средствами защиты, ее интенсивности, с одной стороны, и способами, средствами и интенсивностью посягательства – с другой, с нашей точки зрения, не было. Для правомерной обороны не требуется пропорциональности (абсолютной соразмерности) между способами и средствами защиты и способами и средствами посягательства. Не следует забывать, что защищалась находившаяся в болезненном «полупросоночном» состоянии беременная женщина от нападения физически сильного, здорового, опьяненного алкоголем мужчины.

Другое дело, как она защищалась? Если для отражения посягательства она нанесла целенаправленный удар в верхнюю (жизненно важную) часть туловища потерпевшего, как она первоначально утверждала, то, несмотря на суженность ее сознания и в значительной мере инстинктивность, рефлекторность поведения, здесь, на наш взгляд, все-таки имело место превышение пределов необходимой обороны (причинение не вызываемого ситуацией сверхтяжкого вреда) и ее действия следует квалифицировать по ч. 1 ст. 108 УК РФ. Если удар ножом не был целенаправленным – для защиты, как явствует из ее последующих показаний, она «отмахивалась» ножом и случайно задела сонную артерию либо сам муж напоролся на нож – то здесь уголовная ответственность исключается вообще. Превысить пределы необходимой обороны по неосторожности нельзя. К тому же в такой ситуации не исключено и случайное причинение смерти.

По делу, причем даже в стадии судебного следствия, для разрешения этих вопросов следует осуществить воспроизводство показаний обвиняемой на месте (подобие следственного эксперимента), их проверку с участием экспертов (медика и криминалиста) и провести дополнительную комплексную медико-криминалистическую экспертизу с постановкой соответствующих вопросов, чтобы как-то восполнить в этом плане пробелы предварительного следствия.

Заключение экспертов может быть использовано при юридической оценке действий Ш. на завершающей стадии судебного процесса.

2. Вопрос о научной обоснованности результатов проведенной по делу амбулаторной судебной психолого-психиатрической экспертизы, и в особенности о том, имеются ли в поведении Ш. признаки, свидетельствующие о наличии у нее состояния аффекта в момент причинения смерти потерпевшему Р.

2.1. Ознакомление с материалами уголовного дела и актом судебной психолого-психиатрической экспертизы привели меня к выводу о том, что данная экспертиза проведена весьма поверхностно, без учета имеющихся в материалах дела данных о необычном психическом состоянии обвиняемой Ш. в момент совершения противоправных действий. Особенно это касается психологической части экспертного исследования, если таковым можно назвать весьма краткий и неубедительный (необоснованный) вывод экспертов относительно отсутствия у Ш. в момент происшествия состояния аффекта. Полагаю, что мои познания в области криминальной и судебной психологии (40-летний стаж научной и практической работы в сфере борьбы с насильственной преступностью) позволяют оспорить результаты такого заключения.

Эксперты утверждают следующее: «Психологический анализ материалов уголовного дела (в акте он не дается; не ясно, какие при этом использовались методики. – Э. П.) и данные направленной беседы с испытуемой (что за данные, где они? – Э. П.) позволяют сделать вывод о том, что Ш. в исследуемой ситуации не находилась в состоянии аффекта, о чем свидетельствует отсутствие типичной для аффекта динамики изменений эмоциональных реакций, постаффективной астении».

Данный вывод – совершенно необоснованный, при этом вообще отсутствует анализ поведения и психического состояния подэкспертной применительно к ситуации правонарушения.

Физиологический аффект характеризуется эмоциональной вспышкой высокой степени и взрывного характера. Основными диагностическими признаками аффекта являются ослабление социального контроля человека над своими действиями, сужение сознания, концентрация на аффективно значимых переживаниях, что внешне выражается в неадекватности поведения (человек совершает действия, обращенные на ближайшие цели, без учета возможных последствий), его ситуативности, негибкости, последующем забывании субъектом некоторых событий, имевших место в то время, когда он находился в состоянии аффекта.