Чтение онлайн

О наличии аффекта в момент совершения преступления может свидетельствовать двигательное возбуждение, рефлекторный характер действий, наличие в них автоматизмов (стереотипных, беспорядочных, не вполне осознанных действий). К числу важнейших признаков аффекта относится специфическое состояние субъекта, наступающее непосредственно вслед за эмоциональной вспышкой. Послеаффективное состояние характеризуется усталостью, расслабленностью, субъективным чувством облегчения, сниженной активностью, невозможностью совершения активных действий, требующих большого физического напряжения.

О психическом состоянии Ш. в момент совершения преступления известно из материалов дела и ее показаний (объяснений). Кстати, эти показания в данном аспекте сомнениям также не подвергались. Обратимся к ним.

Из них явствует, что когда муж неожиданно нанес Ш. несколько пощечин, начал ее трясти, а затем схватил за волосы и стал бить головой о стену, ударил ногой по спине (все это подтверждается результатами судебно-медицинского освидетельствования), она «была страшно напугана»[1374]. «От ударов закружилась голова, перед глазами все плыло, – говорит она в уже упомянутых объяснениях адвокату. – После ударов и стоявшей в памяти фразы: „Я тебя прикончу“, я боялась, что сейчас „отключусь“, пошла какая-то тошнота.

Ощущение было похоже на „воздушные ямы“ при полете на самолете, все плывет перед глазами и тошнить хочется. Был страх, что я „отключусь“… В глазах плыло, и я видела только как одну точку – глаза его и капельки пота. Когда наступило ощущение потери сознания, почувствовала, что сейчас все „оборвется“, что-то произойдет страшное, боялась, что меня вырвет. Даже думаю, что уже не понимала все до конца, глаза передо мной, которые были красные и все было красное… Я перестала что-либо понимать и не помню, как схватила нож». Защищаясь, она размахивала подобранным разделочным ножом, и в тот момент, когда Р. приблизился к ней, удар пришелся в шею. Дальнейшее помнит смутно. Поведение Ш. после содеянного также отличалось неадекватностью (она толком не понимала, что произошло, советовала родителям мужа облить его водой, в таком состоянии ее и отвезли в милицию).

Здесь надо учитывать и особенности личности обвиняемой, к которой применялось описанное выше насилие. Из материалов дела и заключения экспертизы следует, что на ее поведение «оказали существенное влияние индивидуально-характерологические особенности: пониженная возможность конструктивного решения проблемных ситуаций, преобладание эмоционального типа реагирования на фрустрацию, склонность к существенному снижению сознательного контроля поведения в психотравмирующих ситуациях и непосредственному отреагированию переживаний в действиях». Практически всеми свидетелями по делу (включая ее родителей) Ш. характеризуется как обидчивый, раздражительный, нетерпимый к замечаниям, склонный к агрессии человек. Родители потерпевшего, отмечая неуравновешенность Ш., характеризуют ее как конфликтную женщину, способную на неадекватные поступки. Брат потерпевшего показывает, что «по характеру она – очень импульсивный, взрывной человек. Могла кричать без повода на мужа, бросать в него кухонную утварь». Можно, конечно, говорить о возможной тенденциозности этих показаний. Но такую характеристику подтверждают и показания родителей обвиняемой. Отец Ш. отмечает, что у дочери – легко возбудимый, холерический темперамент. Мать Ш. констатирует, что дочь очень вспыльчивая, импульсивная натура, способная на неадекватные поступки. Этим, по-видимому, объясняются и ее суицидальные попытки в подростковом возрасте, носившие, скорее всего, демонстративный характер, конфликтность, бурные эмоциональные реакции с элементами агрессии («могла бросаться в драку с родителями»). Можно представить себе, как такая натура будет реагировать на примененное к ней противоправное физическое насилие. Указанные особенности личности не могли не способствовать возникновению состояния аффекта. Справедливости ради следует сказать, что обусловленная им агрессия носила оборонительный характер.

Подлежат учету в этом плане и состояние беременности Ш., а также ее болезненное состояние в тот злополучный вечер. Беременность (особенно нежелательная) оказывает весьма неблагоприятное воздействие на психику женщины. У беременных нередко наблюдаются ипохондрические идеи, импульсивность, навязчивое состояние. Мне непонятно, как опытные психиатры, проводившие амбулаторную экспертизу, проигнорировали такое состояние Ш. Ведь в деле имелась справка о беременности, ее сроках и произведенном аборте.

На психику Ш., несомненно, оказало влияние и ее болезненное соматическое состояние в течение двух последних дней – 14 и 15 февраля 2002 г. Во второй половине дня 15 февраля «чувствовала себя совсем плохо», «вынуждена была поехать с работы домой, так как общая слабость, недомогание переросли в сильную головную боль, раздражение, даже в какую-то озлобленность… силы кончились, люди раздражали, было какое-то незнакомое мне состояние… резкие звуки, крики вызывали внутренние взрывы в мозгах, вызывая ненависть к этим людям… Возникло ощущение чего-то мне еще незнакомого, тревожного… ощущение надвигающейся большой проблемы… Было предчувствие чего-то очень плохого. Но и дома покоя не было. Хотелось быстрее лечь… очень сильно болела голова и даже как-то не как всегда, когда очень болят виски, а боль была по всей голове». Но ее через короткие промежутки времени будили телефонные звонки (муж звонил пять раз). И этому болезненному состоянию также не была дана соответствующая судебно-психиатрическая оценка.

2.2. Необходимо остановиться и на некоторых вопросах психопатологии.

Дело в том, что по материалам дела Ш. предстает перед нами как типичная больная психопатией женщина, или (по крайней мере) как личность в этом плане глубоко акцентуированная (по Леонгарду). В действующем в настоящее время 9-м пересмотре Международной классификации болезней и причин смерти такая разновидность психопатии носит название возбудимой. Она отличается бурными аффективными проявлениями раздражения, недовольства и гнева в ситуациях, которые не отвечают интересам больного, или в случаях, когда ему может казаться, что ущемляют его права. Поведение больных может не отличаться от нормального, если все их желания полностью реализуются.

Однако при малейшем ущемлении их интересов они действуют импульсивно, без достаточной логической оценки, без учета возможных последствий своего поведения. Порой эти действия могут быть почти импульсивными. Обычно эти лица еще в раннем возрасте слывут «трудными детьми», несносны в семье и коллективе. Лица с такой формой психопатии легко вступают в конфликты с окружающими и нередко совершают агрессивные поступки. Адекватного осознания неправильности своих реакций и поведения у них, как правило, не бывает. Постоянно прослеживается тенденция находить причины, оправдывающие такое поведение. Все это определенно напоминает вырисовывающийся по делу патопсихологический портрет Ш. Если этот диагноз не подтвердится, то она, во всяком случае, должна рассматриваться как акцентуированная личность, если пользоваться терминологией К. Леонгарда; речь идет о крайнем варианте нормы, граничащем с психопатией, в данном случае с возбудимой психопатией.

Если это так, то эксперты-психиатры, признав Ш. вменяемой, по отношению к содеянному должны были обсудить еще один вопрос: в полной ли мере в момент совершения противоправных действий она осознавала их фактический характер и общественную опасность либо руководила ими, поскольку медицинский критерий ограниченной (уменьшенной) вменяемости (психическое расстройство в форме возбудимой психопатии) по делу просматривается определенно. С учетом такого заключения можно было бы решить вопрос о возможности применения или неприменения к Ш. ст. 22 УК РФ.

Таким образом, на мой взгляд, возможны два варианта правовой оценки поведения Ш. (как они вырисовываются по материалам дела):

1) Ш. действовала в состоянии правомерной обороны от противоправного насильственного посягательства на нее со стороны Р.; пределы необходимой обороны при этом не превысила; в соответствии с п. 3 ч. 2 ст. 302 УПК РФ она должна быть оправдана судом.

2) Ш. действовала в состоянии правомерной обороны, но при осуществлении своего права на оборону превысила ее пределы; содеянное в таком случае подлежит квалификации по ч. 1 ст. 108 УК РФ; при назначении наказания суд должен учесть положения п. «в» и «з» ч. 1 ст. 61 и, возможно, ч. 2 ст. 22 УК РФ, а также иные смягчающие обстоятельства (в частности, состояние аффекта, вызванного противоправным поведением потерпевшего)[1375].

Ш. была осуждена судом первой инстанции по ч. 1 ст. 108 УК РФ к 2 годам лишении свободы. В то время часть 21 еще не была включена в ст. 37 УК РФ (ФЗ от 8 декабря 2003 г.), а она позволила бы расценивать действия Ш. только по второму варианту, как вполне правомерные.

Надо сказать, что в зарубежном законодательстве уже давно получил распространение подход, согласно которому лицо не подлежит уголовной ответственности и может быть полностью освобождено от нее в случае превышения пределов необходимой обороны, если несоразмерные действия совершены этим лицом вследствие замешательства, сильного душевного волнения, испуга, страха и т. п. состояний (УК Австрии, Болгарии, Федерации Боснии и Герцеговины, Венгрии, Германии, Греции, Дании, Исландии, Казахстана, Кубы, Литвы, Македонии, Нидерландов, Норвегии, Парагвая, Польши, Португалии, Республики Кореи, Республики Сербской, Румынии, Украины, Швейцарии)[1376].