Чтение онлайн

5. Приоритетности задачи охраны личности от преступных посягательств в ряде случаев противоречит и система санкций норм Особенной части проекта УК. Весьма сомнительным является положение, когда такое исключительной тяжести преступление, как умышленное убийство (ч. 1 ст. 113), наказывается наравне с особо квалифицированными видами вымогательства (ч. 3 ст. 173), похищения предметов, имеющих особую ценность (ч. 2 ст. 174), изготовления или сбыта поддельных денег или ценных бумаг (ч. 3 ст. 192), принуждения к даче показаний (ч. 3 ст. 300) и другими подобными преступлениями. В то же время представляются недостаточными размеры санкций за «простое» умышленное убийство (ч. 1 ст. 113) особо квалифицированные виды похищения человека (ч. 3 ст. 135), захвата заложников (ч. 3 ст. 137), изнасилования (ч. 3 ст. 141) насильственного мужеложства (ч. 3 ст. 142), массовых беспорядков (ч. 3 ст. 214), пиратства (ч. 2 ст. 229) и некоторые другие преступления.

Существенным образом сужаются права граждан и в результате пролонгирования так называемой редакционной комиссией текста ст. 13 УК РСФСР о необходимой обороне в редакции Федерального закона РФ от 1 июля 1994 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РСФСР и Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР», разработчиками которого являлись некоторые из членов упомянутой комиссии. Право граждан на оборону от преступных посягательств сужено здесь указанием на то, что «правомерной является защита… путем причинения любого вреда посягающему, если нападение было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица…». А если посягательство угрожает причинением тяжкого вреда здоровью, если женщина обороняется против нападения насильника, если защищается неприкосновенность жилища, собственность? Разве здесь исключается возможность причинения любого вреда посягающему? В результате такого непродуманного, непрофессионального отношения к закону практика ориентируется на совершенно неприемлемое для нее требование абсолютной соразмерности (пропорциональности) между угрожающим вредом и вредом, причиняемым обороной; между способами и средствами защиты, с одной стороны, и способами и средствами посягательства – с другой. А в конечном счете, причиняется существенный вред интересам охраны безопасности граждан. Неоправданным, на наш взгляд, является и значительное повышение санкций (по сравнению с действующим законом) за преступления, совершенные при превышении пределов необходимой обороны (ст. 115 и 122).

6. Другая концептуальная идея, выдвигавшаяся разработчиками проекта, состоит в обеспечении тщательной дифференциации уголовной ответственности. К сожалению, ее реализации не способствует предложенная в проекте УК система уголовных наказаний. Практически в нормах Особенной части речь идет лишь о таких видах наказания, как штраф, арест и лишение свободы, причем исполнение наказания в виде ареста ресурсно не обеспечено (надо строить арестные дома, для чего нужны огромные материальные средства). В этой связи еще раз следует подумать о возможности использования такого вида наказания, как ограничение свободы (не связывая его с подневольным принудительным трудом, как это было раньше). Напрашивается и введение такого вида наказания, как высылка из России иностранных граждан.

Не способствуют должной дифференциации ответственности и отсутствие в проекте нормы о малозначительном деянии, аналогичной ч. 2 ст. 7 УК РСФСР, а также решение некоторых вопросов, касающихся проблемы освобождения от уголовной ответственности (гл. 11). Серьезные сомнения вызывает, например, помещение нормы о добровольном отказе от преступления в главу, где речь идет об освобождении от уголовной ответственности по нереабилитирующим основаниям. Ее место в гл. 6 – «Неоконченное преступление». При добровольном отказе от доведения преступления до конца нет состава преступления и распространять на него действие норм (особенно процессуальных!), касающихся освобождения от уголовной ответственности по нереабилитирующим основаниям, неуместно.

В проекте УК РФ, на наш взгляд, сохраняется избыточность уголовной репрессии. Некоторые предусмотренные в нем деяния (см., например, гл. 20, 23) вполне можно было бы отнести к административным правонарушениям. В классификации преступлений (ст. 15), по-видимому, следовало предусмотреть и такую категорию криминальных деяний, как «уголовные проступки».

7. Важнейшая концептуальная идея реформы российского уголовного законодательства состоит в приведении его в соответствие с криминологической реальностью, в криминологической обоснованности изменений в нем. К сожалению, декларированная разработчиками необходимость проведения независимой криминологической экспертизы проекта УК так и не была осуществлена. Проект внесен в парламент, минуя всякие экспертизы.

В результате, например, не решен целый ряд вопросов, связанных с правовым обеспечением борьбы с организованной преступностью. Так, редакционная комиссия не включила в Особенную часть проекта предложенные нормы об ответственности за организацию преступного сообщества и руководство им, участие в преступном сообществе и некоторые другие. И как следствие этого, положения Общей части проекта УК (ст. 38) относительно преступного сообщества и особенностей ответствености его участников остались декларативными, «повисли в воздухе». Здесь явно недостаточно отнести к особо квалифицированным видам некоторые составы совершения соответствующего преступления преступным сообществом. Лидеры организованной преступности по-прежнему останутся безнаказанными.

Не учитывает должным образом проект УК и выявленную криминологическими исследованиями тенденцию интенсивной специализации и профессионализации криминальной деятельности в современных условиях. Сделанные в связи с этим предложения включить в ряд статей Особенной части УК (например, в ст. 113, 119, 120, 125, 127 проекта) такой квалифицирующий признак, как совершение ранее тождественного или однородного преступного деяния, были отвергнуты. Не используется в нормах Особенной части проекта УК и такой важный квалифицирующий признак, как «совершение преступления в виде промысла».

8. Изложенное ставит под сомнение провозглашенную разработчиками проекта концептуальную идею повышения профилактической функции уголовного закона, эффективности специальной и общей превенции преступлений. При определении санкций за те или иные деяния возможность достижения целей уголовно-правовой превенции учитывалась далеко не всегда. И как результат, санкции некоторых норм проекта не обладают должным профилактическим зарядом (ст. 135–137,172,212,309-1, 310, 312 и др.). Непонятно, как можно было редакционной комиссии исключить из ст. 113, регламентирующей ответственность за умышленное убийство, такой квалифицирующий признак, как «убийство, сопряженное с изнасилованием и насильственным мужеложством». Как можно, не учитывая современной криминологической ситуации, исключать из проекта УК нормы, защищающие безопасность личности сотрудников правоохранительных и контролирующих органов (заменив, например, такой актуальный состав, как сопротивление сотрудникам указанных органов при исполнении ими служебных обязанностей, на неопределенное «применение насилия в отношении представителя власти»). Как можно формулировку «действия, дезорганизующие работу исправительно-трудовых учреждений» (ст. 77 действующего УК) заменять термином «воспрепятствование нормальной деятельности исправительно-трудовых учреждений» (ст. 312 проекта) со значительным снижением санкций? Как можно было убирать из ст. 41 проекта («Необходимая оборона») указание на то, что «право на необходимую оборону имеют в равной мере все лица, независимо от их профессиональной или иной специальной подготовки», прямо касающееся сотрудников правоохранительных органов? В результате декларируемая концептуальная идея о необходимости повышения уровня правовой защищенности сотрудников правоохранительных и контролирующих органов осталась неосуществленной.

9. Вывод. Администрация Президента РФ, по-видимому, введена в заблуждение относительно степени готовности обсуждаемого проекта УК. Официальные структуры поспешили объявить работу над проектом УК законченной. В действительности же предстоит еще большая работа по доведению его до должного уровня.

Новый этап в развитии российского уголовного законодательства[1382]

Уголовный кодекс Российской Федерации, принятый Государственной Думой 24 мая 1996 г., одобренный Советом Федерации 5 июля 1996 г. и подписанный Президентом России 13 июня 1996 г., знаменует собой новый этап в развитии российского уголовного законодательства. Необходимость принятия УК обусловлена происходящими в современной России экономическими, социальными и политическими преобразованиями.

УК РФ – четвертый по счету в истории России. Действовавшее до него уголовное законодательство (Основы уголовного законодательства СССР и союзных республик 1958 г. и Уголовный кодекс РСФСР 1960 г.) в сравнении с бесчеловечным, репрессивным сталинским законодательством 30–40-х гг. было, безусловно, прогрессивнее и демократичнее. Однако и оно, порожденное административно-командной системой, отражало идеологические и юридические предрассудки советского тоталитаризма. Его концепция была очевидна: обеспечение безопасности существования тоталитарной системы, защита интересов партийно-бюрократической номенклатуры, причем преимущественно методами насилия, ибо главным наследием сталинской практики оставалась незыблемая вера в могущество принуждения, репрессии. Даже хозяйственные вопросы предполагалось решать силой уголовного закона (вместо проведения соответствующих экономических и социальных преобразований).

Предшествовавшему уголовному законодательству были чужды и примат общечеловеческих ценностей, и защита прав и свобод человека, и уважение к международным обязательствам страны. Прежде всего в нем ценилась способность мгновенно реагировать на любые «руководящие указания». Отсюда излишняя идеологизация, конъюнктурность, декларативность ряда положений УК РСФСР.

Неизлечимым пороком советского законодательства стала его нестабильность. За 30 лет в УК РСФСР было внесено более 700 изменений и дополнений (некоторые нормы менялись по пять-семь раз), причем большинство новаций возникло как результат субъективистского, волюнтаристского, непрофессионального отношения к уголовному закону, преувеличения значимости карательного начала и его возможностей в преодолении негативных социальных явлений. Кодекс пополнялся хаотично, отдельные нормы дублировались, противоречили друг другу, нарушалась необходимая системность. До последнего времени законодатель ухитрялся «не замечать» крайне неблагоприятных тенденций преступности, роста уголовного рецидива, профессионализации преступного мира, развития организованной преступности.